Пожалуй, первая мысль, которая посетила тогда Ивана, была: надеяться можно только на смерть. Смерть безусловна и неотвратима. Она наступает всегда. Просто для одних раньше, для других - позже. Для него она тогда чуть было не наступила...

Смерть подошла так близко, что Иван ощутил на губах ее сладкий поцелуй. Он помнил взгляд полковника Никитина, державшего его на мушке своего пистолета... Иван так и не успел понять, почему Никитин убил не его, а прострелил голову стоявшему рядом с ним генералу.

***

– Станция "Киевская". Переход на Арбатско-Покровскую и Филевскую линии.

Иван открыл глаза и неожиданно встретился взглядом с девушкой, сидевшей напротив и внимательно смотревшей на него. Первым его желанием было нажать на спуск пистолета, который он держал на изготовку в правом кармане своей куртки. Кем же еще могла быть девушка, как не явным "загонщиком"? Ивана удержало от этого движения полное отсутствие ощущения опасности, которое его никогда прежде не подводило и которому он всегда доверял. Возможно, здесь присутствовало что-то другое, чего Иван в тот момент не осознал. Единственное, что он понял и прочувствовал, - опасности нет, смерть далеко от него...

Девушка сделала едва уловимое движение полными, ярко накрашенными губами, чуть заметная тень улыбки легла на ее лицо. Она опустила взгляд и вновь уткнулась в лежавшую на ее пухлых коленях книгу.

– Осторожно, двери закрываются. Следующая станция "Парк культуры".

Людская масса поволновалась и успокоилась. Иван тоже успокоился, поскольку никто из вновь вошедших в вагон людей не обратил на него особого внимания. Девушка продолжала читать свою книгу.

Он вновь расслабился и закрыл глаза.

***

Иван припомнил разговор с Крестным, который состоялся три дня назад, сразу после выполнения последнего задания.

Они сидели в маленьком, тесном зале арбатского ресторанчика, который принадлежал Крестному, и глухонемой официант, похожий на медведя гризли, открывал им уже вторую бутылку с очень длинным узким горлом и наклейкой из серебристой фольги.

– Объясни этому своему "гризли", чтобы он принес еще что-нибудь, ну, водку там, виски, коньяк... Я не хочу пить этот латиноамериканский самогон.

Иван раздраженно посмотрел на официанта. Но "гризли" видел только Крестного, не обращая на Ивана ни малейшего внимания. Все заказы делал Крестный, объясняясь с официантом какими-то особыми, только им двоим понятными знаками.

– Нет, Ваня. Ты хочешь меня обидеть. После каждого дела я пью этот, как ты его обозвал, "самогон". Это привычка, Ваня. Добрая, многолетняя привычка. Это традиция, которую я не нарушаю уже четверть века. Когда мне было столько же, сколько тебе сейчас, я каждый день пил этот "самогон" вместо воды, потому что в воде была лихорадка. Тропическая лихорадка.

Крестный вздохнул ностальгически.

– Ты, Ваня, великий человек. Ты себе цену не знаешь. Я - знаю. И еще знаю, что пить мы должны этот противный "латиноамериканский самогон", который ты пить не хочешь. Ты должен. Потому что ты работаешь сейчас так же, как мы тогда - тридцать - сорок лет назад. Впрочем, нет - ты работаешь лучше. То, что ты сегодня сделал, я бы, например, сделать не смог. И уверен, что этого не смог бы сделать сегодня никто из моих мальчиков.

– Они хорошо мне помогли...

– "Пулеметы"?.. Так ведь они - просто исполнительные ребята. Их еще натаскивать да натаскивать, не один месяц уйдет, пока из них толк выйдет...

Подвыпивший Крестный был в хорошем настроении и в слегка возбужденном состоянии.

– А что, Иван? Надо бы тебе отдохнуть.

– Я не устал.

– Я, Ваня, устал. От тебя. Мне бы самому отдохнуть. Но знаю, что ты на месте не усидишь. Начнешь самодеятельность разводить, Никитина искать станешь...

Иван усмехнулся:

– Стану.

– А зачем, Ваня?

– Этого я и сам не знаю. Он меня на мушке держал. И отпустил.

– Ну и что?
– Крестный явно недоумевал.

– Хочу понять - почему?

– Но это же невозможно, Ваня! Не поймешь, пока он сам не скажет. Не старайся. Лучше - выпей со мной!
– Крестный смотрел на него огорченно и ласково, как на капризного, упрямого ребенка.

Из моря спиртного, которое было к их услугам, Крестный выбрал гаванский сухой ром. "Такого дерьма, - подумал Иван, - мне пить еще не приходилось". Но Крестный смаковал это кубинское пойло с явным удовольствием.