Палач принес домой получку

и долго руки мылом мыл.

Потом сидел ленивый, скучный

и водку, как коньяк, цедил.

Допил и хрустнул огурцом,

чуть задержась на полувздохе.

Лицом, залитым жиром, как свинцом,

уставился в экран телеэпохи.

Там диктор на экране плел свой пыл,

одетая в "Березке", вторила девица

о том, как план реализован был

и хорошеет день от дня столица.

После второй оттаяли глаза,

но все равно сидел, как Будда,

и видел на экране зал

как бы трансляцию оттуда,

где шабаш шел, покрашенный под праздник:

графин, портрет, трибуна, микрофон,

и лились речи на колеса казни,

и продолжался прений марафон,

Нет, в этом механизме было что-то:

готовым саваном решение белело...

Что там испанская гаррота!

Столбы, веревки... То ли дело:

звено цепей - простое слово,

вкруг горла брали "за основу",

потом голосовали "в целом".

А труп сидел прямой и белый.

Кадык глотал бессилья стоны.

Параличом щека осела.

Все.

Кончен бал.

Хребет был переломан.

Жена у палача спросила нежно:

Я заходил к нему в посольство, в небольшой кабинет, может быть и специально затерянный в глуши коридоров, в который с визуальным трудом вписывалась громоздкая фигура Святослава, и мы разговаривали.

Ничего не значащий обмен фразами или болтливый ручеек женской речи резко отличались от наших бесед. Святослав был патологически умен и имел потрясающую память. По-настоящему умным является тот человек, который видит картинку прошлого и настоящего в развитии, помнит ее во всех деталях и обладает мощными аналитическими способностями. Святослав мог сморозить глупость, но эта глупость была оборотной стороной гениального афоризма.

Диалог с ним требовал интеллектуального напряжения при всей свободе изъяснений и тем. Правда, тема Системы и его Конторы, как он называл Комитет Глубинного Бурения, и все, что с этим было связано, не могло дискутироваться в стенах посольства - форпоста Системы.

– Слушай, а что вы делаете в ближайший уик-энд?
– спросил он меня, и я понял, что нам предстоит нечто интересное - или французский культурный центр, где мы посмотрели вершину мирового кинематографа фильм Жана Виго "Аталанта", или поход на джазовый фестиваль, или поездка. Оказалось третье.

Я, конечно, немедленно согласился.

– Ты все-таки Ленусю спроси, - посоветовал Святослав.

Чтобы различать своих Елен, мы звали мою Ленусей, а его - Леной.

И опять ранее утро, суббота, клаксон у ворот, и вот мы уже мчим по серому, еще не освещенному солнцем асфальту шоссе в южном направлении. На заднем сиденье Лена с Ленусей, впереди мы со Святославом.

Путь наш неблизок - в те места, где древние строили храмы, а те, кто жили попозже - форты и дворцы. За день мы успели преодолеть требуемое расстояние и побродить по храмам, высеченным в скалах, и по могучим стенам фортов, и по дворцам в ажурной каменной резьбе.

Пора было возвращаться, солнце уже клонилось к горизонту, Святослав что-то высматривал в указателях на шоссе, пока не свернул к какому-то особняку, спрятавшемуся в тени деревьев. Из дома вышел разряженный, как попугай, сторож, или служитель, и после переговоров со Святославом впустил нас. Повезло, сказал Святослав, здесь одно из отделений "Лайонз Клаб" - международного "Клуба львов". Если ты член этого клуба, то всегда найдешь тут приют, а чтобы стать членом, надо быть богатым и любить путешествовать.

– Как же нас пустили?
– спросил я.

– Во-первых, с нами две львицы, а во-вторых, я ему показал ксиву, которая у местных большое уважение и страх вызывает...

И сразу же в тот момент у меня возникло ощущение, которое неоднократно возникало - днем ли, ночью, прилюдно или в одиночестве - так в темноте, не ведая, касаешься рукой шелковой кожи спящей змеи.

Я не знал о Ней в детстве, когда вступал в пионеры, я считал Ее существование, как само собой разумеющееся, когда вступал в комсомол, я понимал Ее значение в утверждении Универсального, единственно подтвержденного научно, Идеала, когда вступал в партию, я осознал Ее всепроникающую мощь за тридцать лет служения Отечеству.

Организация эта тем и страшна гражданину нашей страны, что агенты невидимого фронта следят за моей безопасностью. И, как у Набокова, "Приглашение на казнь" следует тому, кто не просвечивается или просто неясен стерегущим и проверяющим. Никогда не знал КГБ, его структуры, как он работает в бытовом смысле этого слова - его сотрудники тоже являются к девяти, ходят в столовую к часу, а в шесть выходят, предъявляя удостоверение постовому. Чем они занимаются в перерывах, понятия не имел. Спасибо "Архипелагу Гулаг", самиздату и беседам на эту тему, когда случалось, но уже мог представить, какой это огромный аппарат вне закона с практически неограниченными возможностями. И до тех пор, пока он в чьих-то руках, в этих же руках и власть.