– Насчет восьмой, наверное. Сейчас иду! А вечером, если ты свободна, давай сходим на Аджикабульское озеро, а? Я прошу тебя...

Пакиза кивнула.

Как хорошо, что она не сказала ему о письме.

– Я буду ждать тебя до вечера. Только жаль, почитать нечего. А свои дела я на сегодня кончила.

Васиф долго почему-то молчал, и Пакиза не знала, о чем он думает: о воде, что идет вместо нефти, об Амирзаде, который ждет у провода, или о встрече вечером?

– Я тебе дам почитать кое-что. Хочешь?

– Большая вещь?

– Большая. Правда, поместилась на странице...

– Это же на пару минут!

– Навряд ли. Тебе придется поразмыслить над этим письмом.

– Что? Ты тоже получил?

Из дверей будки снова окликнул его рабочий,

– Товарищ геолог! Ожидает Амирзаде!

Васиф пожал ей руку.

– Что ты, милая? Что получил? Откуда получил? Сам подписал. На, возьми. Вот только в месткоме не заверил... Ну... До вечера.

Он почти побежал к будке.

Пакиза тут же на ветру надорвала конверт, увидела первую строчку "Любимая!...", и умчалась в гостиницу. Она заперла дверь номера на задвижку, задернула портьеры, но и этого показалось ей мало. Скинула туфли, забралась с ногами на кровать и только тогда почувствовала себя один на один с письмом.

"Любимая!..

Не удивляйся и не смейся. Мне все время кажется, что не сказал тебе самого главного, очень важного. Но когда мы встречаемся, ничего у меня не выходит. Все слова, с которыми я иду к тебе навстречу, начинают казаться чужими, неточными, мелкими. А новых я не могу придумать. Я хочу, чтоб ты знала - нет такого дня, когда бы я мысленно не говорил с тобой. Не знаю, вспоминаешь ли ты меня там, у себя в Баку, но я не перестаю думать о тебе ни на минуту. Вижу тебя, слышу твой голос. И кажется, все могу преодолеть только бы знать, что всегда будешь рядом.

Тогда на автобусной остановке, когда я увидел тебя с Рамзи, все потеряло смысл. Оставался твой дом, твоя остановка, улица, по которой ты ходишь, и боль. Ты, наверное, видела приятные сны, а я все кружил и кружил у твоих ворот. Как я ненавидел себя за это, если б ты знала. Но приходил вечер, и я снова шел на это мучительное свидание с фонарем, автобусом, постовым милиционером.

Городом красавиц называют наш город, а для меня ты единственная в нем. Раньше, когда мне приходилось услышать, что человек потерял голову из-за любви, я смеялся, как смеюсь сейчас над болельщиками, которые рвут на себе волосы из-за поражения своей команды. Презирал самоубийц - дикой казалась мне такая любовь, не верил, что может быть кто-то дороже жизни.

Меня часто спрашивали товарищи - любил ли я кого-нибудь? Я старался отделаться шуткой: "А чем я хуже других. Было и у меня..." А на душе скверно становилось, Потому что на самом деле ничего у меня не было.

Несколько лет назад я примирился с мыслью, - ну что ж, не было и не будет. Поздно. Обошла меня любовь. Затянуло льдом какой-то родник в душе. И мерзлота эта, думалось, вечная. Твоя улыбка растопила лед. И теперь все грохочет, поет во мне, и время измеряется от встречи до встречи с тобой. Меня называли за глаза "молчуном". А сейчас я хочу говорить с тобой об этом бесконечно.

Только не умею. Поэтому пытаюсь хоть на бумаге рассказать тебе, хоть чужими словами выразить то, что творится в душе. Мне кажется, это про меня написал Физули:

От тюрьмы и цепей горя и страданий

был спасен я.

Вновь я узник, - подбородок, свет твоих кудрей

увидя.

Прости меня, дорогая, - никогда пятерок за сочинения не получал.

Твой Васиф"

Второй, третий, четвертый раз перечитывает Пакиза письмо. Как хмель, кружат голову слова. На воздух, к солнцу, к людям!

Выскочила в легком платье, пошла навстречу ветру, не различая улиц, тропинок, знакомых лиц. Рука крепко сжимала письмо, и казалось, не сердце ее стучит в груди, а слова любви, написанные на странице из вахтенного журнала, бьются горячо, неуемно в каждой клетке ее существа.

Наконец Васиф решился.

Сегодня он представит Пакизу тетке. Официально, как свою невесту. Зарифа-хала, наверное, и не подозревает, какую гостью ведет к ней Васиф. Может, надо было предупредить заранее?! Но они с Пакизой решили, что так будет лучше: от лишних хлопот и расходов избавят не совсем здоровую женщину, и уж очень не хотелось торжественных встреч "за круглым столом", куда обязательно собрались бы не только близкие, но и просто любители поглазеть, посудачить о невесте.

Однако уже в автобусе Васиф признался Пакизе в том, что есть у него дело не менее важное, чем визит к Зарифе-хала.

– Тебе надо зайти куда-нибудь... одному?

– Нет, нет, что ты?! Лучше вместе. Помнишь, я тебе говорил - у меня в Маркове друг остался, хороший такой пацан. Ему двадцатого ноября: семь лет исполнится. Я обещал его поздравить.

– Но до двадцатого еще десять дней!

– Вот и хорошо! С гарантией будет, без опоздания дойдет подарок. Если сегодня не сделаю, завтра на работу, закручусь опять. А мальчишке знаешь какая будет радость! Не поздравить в срок - Сережка подумает, что обманул. Перед взрослым еще как-то можно оправдаться, а... дети честнее, они не прощают обмана.