Что-то говорил Юрий Денисович, но я его не слушал. Я маялся, что мобильник Зыкова не звонит, что никакого вертолета нет и в помине, и ко мне, признаться, стала по-пластунски подползать мыслишка, уж не разыграли ли со мной хорошо подготовленную шутку. В этом убеждали и крупная сумма денег, которые сунули мне, и три тысячи, которую сунул я главврачу без всякой расписки…

И тут запищал зуммер мобильного телефона. Зыков неторопливо достал его, а я подался всем телом, чтобы расслышать.

— Погрузили? Так. Как его состояние? Пришел в себя? Ага, и врачи хороши, и лекарство из столицы. Благодарю, Никита Петрович, ваш должник. Он рядом, сейчас передам.

И протянул мне трубку. Я схватил, прижал к уху и услышал голос главного врача:

— Докладываю, что Альберт Ким уже в воздухе. После укола пришел в себя…

Я поблагодарил, вернул телефон и с облегчением откинулся на спинку кресла. Нет, меня не разыгрывали, Ким летит в Москву…

И тут вдруг до меня ясно донесся голос Тамарочки:

— Парички носят при облысении…

Чуть позднее я сообразил, что, откинувшись, я вышел из зоны рассеивания звуков и попал в фокус, созданный их отражением от купола. Вероятно, это была единственная точка…

— Перестань бабство свое лелеять! — резко сказал Спартак.

Тамара обиженно примолкла, но долго молчать ей было невмоготу.

— Зачем ты столько кусков ему отвалил?

— Затем, что блесна должна сверкать. Только тогда ее заглотят.

Тут появились официанты с нагруженным снедью столиком, Тамара и Спартак вышли из точки слышимости, а я — из точки прослушивания. Я-то вышел, а прослушанное из меня выходить что-то не торопилось…

Для кого должна была сверкнуть блесна? Кто должен был ее заглотить — я или главврач нашей больницы?..

Танечке я про деньги не сказал. Я намеревался отдать их жене Альберта Лидии Филипповне, поскольку весь их товар был уничтожен, а долги оставались долгами. Зачем-то спрятал в гараже дипломат с числом Антихриста и долларами и явился домой чистым, как младенец. Обрадовал ее известием о Киме, от ужина, естественно, отказался, что очень Танечку расстроило, но в меня уже ничего не вмещалось. Я утешил ее сообщением, что завтра пойдем к Кимам, тут же прикусил язык, вспомнив, что деньги-то спрятал, а как теперь объяснить Танечке их внезапное появление? Но решил, что как-нибудь выкручусь.

Я терял лицо, как говорят китайцы. Уж слишком липкой была паутина, в которой я трепыхался. Мне выть хотелось, а не дергаться, но я выл в душе, а все же дергался.

Выкручиваться пришлось на следующий день, но выкрутился я скорее всего наполовину, сказав, что эти деньги мы должны отдать не в семью, а как бы из семьи. То есть заплатить ими хотя бы часть долга Зыкову. Танечка долго допытывалась, откуда они у меня, но я молчал, как топор. Я не мог сказать Танечке правду, не мог, хоть пилите меня на четыре части. Но она допытывалась очень обеспокоенно, и мне пришлось плести какую-то ахинею про внезапную премию, что ли. Но все в конце концов как-то утряслось, потому что моя Танечка свято верила каждому моему слову и долго сердиться не любила и не умела. И подсказала стоящую мысль: не говорить о деньгах Лидии Филипповне, а передать их Андрею с глазу на глаз.

— Только надо их где-то спрятать, — строго сказала она. — Думай, где и как. У тебя неплохой опыт.

В общем, мы слегка поцацкались с этим дипломатом из-за моего идиотизма. Но, слава богу, все обошлось.

Наше известие, что Альберт уже в московской клинике, обрадовало женскую половину Кимов до почти счастливых слез. Мужская половина была более сурова: Володька уже научился держать эмоции при себе, а Андрей смотрел на меня весьма подозрительно. И при первой же возможно-сти предложил выйти перекурить.

— Кто это организовал?

— Что организовал?

Я прекрасно понимал, что его интересует, но выигрывал время, чтобы хоть как-то обдумать ответ.

— Перевозку отца в Москву, — он вздохнул. — Не крути, крестный, тут не просто в деньгах дело. Тут принцип «ты — мне, я — тебе». А что ты можешь им предложить? Устроить их очередного земляка на место Херсона Петровича?

— Отца отправил в Москву Зыков, — сказал я. — Пойми, тут не до принципов. Глухоманская медицина отца не вытащит, я с главврачом говорил. Только Москва.

— Зыков, — он криво усмехнулся. — Совесть, что ли, у него заговорила, крестный? Ты веришь в такое сочетание — Зыков и совесть?

Я не мог ему сказать, чем оплатил перевозку Кима в столицу нашей родины. Не мог, он в Афгане воевал, он знает, как и от чего гибнут наши парни. Я просто молчал, и он молчал тоже. Потом сказал:

— Значит, правы мои разведчики.

— Какие разведчики?

Я спросил машинально, думая, как мне объяснить происхождение денег, которые во что бы то ни стало должен был уговорить Андрея взять. И хоть на время прикрыться от долга тому же улыбчивому Юрию Денисовичу. А потом придет подтверждение получателя, мне заплатят солидный куш или… Или я попрошу окончательно списать долги Кима. Вот-вот, и как я до этого раньше не додумался! Это же надо было поставить главным условием договора в одном экземпляре…