— Друг!.. — заорал он, вскочив. — Вот так встреча!

Тут же оборотился к собутыльникам, швырнул на стол горсть десяток, сказал тоном хозяина:

— Рассчитайтесь тут и отваливайте. Я друга встретил.

И пересел за мой столик. Глянул, что я пью, поморщился:

— Угощаю. Эй ты, за стойкой!

Здесь не было официантов, но продавец немедленно подбежал к нашему столику.

— Что желаете?

— «Туборг». Настоящий, без штучек. Тащи ящик для начала.

Буфетчик отсеменил на место, а Хромов, широко улыбаясь, оборотился ко мне.

— Рад, — прохрипел он. — Чувствительно. Славно тогда в вагоне посидели, да?

О Маркелове он не упомянул. Может быть, забыл, что я его знаю, может, просто не хотел вспоминать, поскольку стал каким-то иным. В дорогом костюме, модной рубашке с модным галстуком, мытый, чистый и причесанный явно в парикмахерской.

— Ты никак разбогател? — благожелательно спросил я.

— Да, подфартило. — Он широко улыбнулся. — Говорят, дуракам счастье прет. Я себя дураком не считаю, но мне приперло.

— Хороший банк сорвал?

— Круче бери. В лотерею миллион выиграл. Миллион!

Он залез в карман пиджака, вытащил горсть сотенных и потряс ими перед моим носом.

— Это что же за лотерея такая?

— Да там, на телевидении. Ответить надо, чтоб угадать. Ну как тут жизнь в Глухомани?

Он избегал разговоров о лотерее, да я на них и не настаивал. Я был убежден, что опытный вагонный мошенник кого-то споил и обчистил, и мне, признаться, это было малоинтересно. Покалякали вообще, попили хорошего пива — кстати, «Туборг» и впрямь был настоящим — и разошлись друзьями. Танечка не обратила внимания на мои огрузшие ноги, но я, пообедав, все же решил позвонить Маркелову. Мне показалось, что ему следует знать о появлении Хромова в нашей Глухомани.

— Знаю, — сказал Маркелов. — Он свою бывшую, а мою настоящую жену навещал, когда я был на работе. Уговаривал с ним уехать, тряс толстой пачкой долларов и утверждал, что теперь обеспечит ей и ребенку сказочную жизнь.

— Ты веришь, что он выиграл в лотерею?

— Нет. Обчистил кого-нибудь в поезде. А может, и пришил.

— Думаешь, он способен на убийство?

— Способен, — подтвердил Маркелов. — Он на все способен. Когда собираешься молоточком постучать у вдовы и сына?

Договорились о молоточке и, естественно, о шашлычке и положили трубки. Но новенький, прямо как из витрины Хромов застрял в моей голове. И под утро меня посетила вполне трезвая мысль: а не связано ли его внезапное богатство с обернутой тряпками трубой? Той самой, что проломила череп Метелькину?..

Только как это могло случиться, как? «Урал» машину Метелькина чуть зацепил и — не нарочно, я Федору верил. А убийца ждал его на выезде с проселка. Тут все машины останавливались, потому что выезд на шоссе был закрыт кустами. Очень удобное место, чтобы попросить довезти до города. Поэтому и орудие убийства было завернуто, чтобы не насторожить водителя. Но просить не пришлось, потому что Метелькин вышел сам.

Вот такая выстроилась комбинация, только была в ней огромная провальная дыра. А как Хромов мог оказаться здесь в нужный момент? Он же промышлял в поездах и в Глухомани появляться не стремился, потому что стеснялся возникать в полной униформе бомжа перед бывшей женой и ребенком. Это мне Маркелов когда-то, еще в поезде, объяснил, и моя очередная версия загадочной гибели Метелькина опять повисла в воздухе.

Но при этом где-то во мне все же застряла. И я — так, шутя как бы — рассказал Танечке о внезапной встрече с бомжем, который стал миллионером.

— Хромов?.. — она насторожилась. — А почему мне знакома эта фамилия, не знаешь?

— Не знаю, — сказал я. — Скрипит, может, поэтому.

А вскоре случилось событие, крепко встряхнувшее Глухомань. И мне стало совсем не до лавров Шерлока Холмса.

Как раз за сутки до этой истории, обернувшейся, к сожалению, трагически для многих глухоманцев, температура помидоров Кима упала до продажного состояния, и он отгрузил на рынок не только помидоры, но и огурцы, раннюю капусту, удивительно вкусную редьку — словом, весь свой урожай. Все это поместили в холодильник, Ким неторопливо и со знанием дела обошел овощные ряды, все посмотрел, ко всему приценился и, очень довольный разведкой, решил утром завалить своей продукцией заранее присмотренный уголок.

— Не хвалясь, скажу, что конкурентов у меня нет, — сказал он, зайдя к нам выпить по рюмке перед завтрашним овощным триумфом.

— Спать-то будешь? — помнится, спросил я.

— Не поручусь, но постараюсь, — серьезно сказал Альберт и несерьезно улыбнулся при этом.

День был субботним, торговым, но у меня, как назло, оказался рабочим. Видать, наши в Чечне расстреляли все подствольные гранаты, потому что из главка мне весьма строго наказали работать без всяких суббот. И эта как раз оказалась первой рабочей за все время нашей демократии, гласности и беспробудного пьянства. И на этом, так сказать, субботнике пахали, естественно, и мы с Танечкой, подавая пример беззаветного служения стреляющему отечеству. А хлопот выпало предостаточно, поскольку суббота — она и есть суббота, и голова у трудяг на всех фронтах занята не тем, чем хотелось бы главку.