Шрифт:
— Много врагов? — спросил я.
— Как у всякого полицейского. Он был честен. Даже безупречно честен. Вы с ним знакомы, не так ли?
— Он заходил к нам. Хотел познакомиться с новыми соседями.
— Мы похороним его завтра.
— Мне представляется, что мы не настолько близкие друзья, чтобы присутствовать на похоронах, — заметил я.
В дверь постучал среднего роста альбертиец, в полицейской форме, с лейтенантскими знаками различия.
— Вождь Дженаро, извините, что я так поздно.
Дженаро представил нам лейтенанта Ослако.
— Вам сообщили, что теперь вы исполняете обязанности капитана полиции?
— Да, сэр.
— Убийцу или убийц надо найти, лейтенант.
— Да, сэр. Я считал капитана Читвуда моим другом.
— Приступайте к расследованию.
— Позвольте задать вопрос, сэр.
— Я слушаю.
— Могу я спросить мистера Шартелля и мистера Апшоу о том, что им известно…
— Они были у меня, — прервал Дженаро. — Допросите их ночного сторожа и остальных слуг.
— Есть, сэр, — лейтенант отдал честь, повернулся кругом и вышел в ночь, чтобы найти убийцу его босса.
— Мне не хотелось бы думать, что они убили Читвуда ради того, чтобы затруднить подсчет голосов, — заметил Шартелль.
— Подсчет голосов тут не причем, — возразил Дженаро. — Процедура обговаривалась и утверждена в Барканду и министерством внутренних дел, — он допил содержимое бокала и встал. — Спасибо за виски. Мне пора в мое министерство.
— Кто, по-вашему, его убил, Джимми?
Дженаро сухо улыбнулся.
— Он был белым. Неплохой повод для убийства. Может, у него в карманах лежало несколько фунтов. А может, просто пришла пора кого-то убить.
— Зуд независимости? — спросил Шартелль.
— Что-нибудь этакое. А может, «Африка теперь!». Сомневаюсь, что мы найдем убийцу. Но кто-то хотел, чтобы он умер. Его искололи ножами.
Дженаро уехал, полиция обследовала каждый дюйм нашей лужайки в поисках орудия убийства, но ничего не нашла. Тело Читвуда увезли, в том месте, где оно лежало, гравий посыпали песком.
Перед тем как лечь спать, мы с Шартеллем вышли на крыльцо.
— Кто же его убил? — спросил я Шартелля.
— Не вы, не я, не Дженаро, не три никудышно играющих в покер англичанина, хотя все они очень милые люди. Полагаю, остается порядка двадцати миллионов подозреваемых.
— Он слишком опытный полицейский, чтобы стать жертвой случайного грабителя.
Шартелль кивнул.
— Я все думаю, какой же надо обладать силой духа, чтобы, умирая, собрать последние остатки энергии и попытаться написать в грязи какое-то слово. Должно быть, очень важное слово.
— Для него, да. А вот для кого-то еще? Не знаю…
Глава 19
Ее звали мадам Клод Дюкесн и она стояла рядом с майором Чуку, когда Анна, Шартелль и я приехали в пятницу на его вечеринку. Ранее мы заезжали за Анной. Шартелль безо всякого интереса оглядел ее соседок по квартире, даже хохотушка из Беркли не произвела на него никакого впечатления. Мы выпили по коктейлю в «Южной Сахаре» и оттуда отправились в дом майора.
Жил майор, как мне показалось, не по средствам, в большом двухэтажном доме с колоннами. Китайские фонарики освещали ухоженные лужайки, цветочные клумбы, аккуратно подстриженные декоративные кусты и деревья. Майор, в белоснежной парадной форме, встречал гостей у стола, уставленного бутылками ледяного шампанского. Мадам Дюкесн стояла по его левую руку.
Шартелль увидел ее, когда мы обошли угол дома, следуя тропинке, ведущей в сад. Он словно остолбенел и не менее тридцати секунд не мог сдвинуться с места.
— Пити, — благоговейно прошептал он, — это самая красивая креолка, какую мне довелось повстречать, в том числе в Новом Орлеане и Батон Руж.
— Откуда вы знаете, что она креолка?
— Юноша, мы, креолы, за милю чуем друг друга.
— А какое у нее платье. Мое по сравнению с ним — домашний халат.
— Зато вы красивее, — одобрил я Анну, но без должной убедительности.
Коротко стриженые черные волосы мадам Дюкесн обрамляли идеальный овал ее лица. Кожа цвета слоновой кости. Очаровательный ротик, чуть вздернутый нос, ноздри, дрожащие от страсти. А взгляд ее черных глаз обещал тысячу ночей, каждая из которых не походила бы на другую. Таким я увидел лицо мадам Дюкесн после того как сумел оторвать взгляд от ее ног, длинных, стройных, с идеальными коленями и округлыми бедрами. Платье облегало ее стан, как вторая кожа, и едва прикрывало грудь.
— Негодяй, — фыркнула Анна.