Моисей Григорьевич колыхался взад-вперед долго. Похоже, разговор у него с Богом был не простой... И Наум не выдержал: -- В письме есть что-нибудь антисоветское?.. Вы подписываете письмо?..

Геула знала: Моисей Григорьевич и всегда-то был 1342"нерешитель1343"ным, робким интеллигентом -- книжником, говаривали, 1344""не от мира сего". А тут его в мир сей тянут, можно сказать, железным тросом. Она решила прекратить этот тягостный разговор и, если заявятся с 1345"ор1346"дером на арест, взять все на себя...

Геула прикоснулась к плечу Наума. Тот и не почувствовал. Лысина у Наума стала влажной.
– - 1347"А-а!
– - вырвалось у него.
– 1348"Вы-таки хитрый еврей!
– - И зачастил еврейскими оборотами, совсем как мать.
– - Если завтра вас на основе этой бумаги выпустят, значит, вы 1349"таки-да подписали. А если не выпустят и потащат в каталажку, значит, ни 1350"Бож-же мой!
– - и в глаза не видели! Что вы себе думаете, дорогой наш 1351"Моше1352"Рабейну, в миру Моисей Ландман?..

Тут Гитя 1353"Давыдовна отлепила свою широкую спину от горячей 1354""голландки" и твердо, с вызовом, словно не в своем доме, а уже там, на допросе: -- Я подписала! За него и за себя!..

У 1355"Геулы слезы навернулись на глаза, она поцеловала 1356"Гитю1357" Давыдовну и с Наумом наперегонки бросилась к электричке.

Холодина прохватила, как в январе. Ветер на открытой платформе свистел.

– - Я всегда говорила, -- выдохнула Геула.
– - Про Атланта наврали. Земля держится на женщинах. А мужчины все дерьмо, слабохарактерные.

– - 1358"Спа-сибо, -- простучал зубами Наум.
– - Низкий поклон от дерьма!..
– - ...О, ужас!
– - вдруг вскричал он.
– - Гляди!
– - И показал на расписание поездов. Единственный и последний поезд отходил через пятьдесят пять минут..-- Это тебе не письма 1359"под-дписывать, -- едва произнес он синими губами.

Наум и Геула были настолько возбуждены, что не в силах были разойтись на Казанском вокзале, разбежаться вдруг в разные стороны к последним автобусам.

Решили отправиться к 1360"Вилю1361"Свечинскому* добрейшему 1362""Винни Пуху", как окрестила его Геула. 1363"Виль Свечинский, друг 1364"Дова и бывший зек, был полной противоположностью неуравновешенному Науму, которому всегда могло 1365""взбрендить" что-либо в голову. Вилю ничего "взбрендить" не могло. Он был человеком положительно-рассудительным и потому считался "мудрым 1367"ребе", наставником, который принимал всех и ничего не боялся. Он и в самом деле был на редкость бесстрашен и объяснял это с усмешкой так: "Подумаешь, посадят... Морально я давно сижу. И на волю-то не выходил".

К Вилю 1368"Свечинскому прикатили в третьем часу ночи. Он открыл дверь, свеженький, в отглаженном костюме; лицо, правда, опало, посерело. "Только-только проводил..." И он назвал имя паренька, 1369"кото1370"рый развозил по городам учебники иврита 1371""Элеф1372"милим" и перевод 1373""Экзодуса".

– - Пух, если бы ты только знал, что...
– - начал было Наум. 1374"Виль остановил его решительным жестом -- спать! В большой комнате стояли у стены два дивана. Один пошире, поновее, там постелили 1375"Геуле. На втором улегся, не раздеваясь, Наум. Заснуть Наум не мог. Уж очень день хлопотный. А... рядом, в головах, лежала 1376"Геула в бледно-зеленой кружевной сорочке без рукавов -подглядел одним глазом. Геула всегда его волновала. Он хотел ей дать о себе знать. Но единственное, что Геула разрешила Науму, -- подержать ее за большой палец ноги.

– - Не этой!
– - торопливо сказала она.
– - Другой, правой... Наум подержал ее за палец, разок даже дернул, ответа не было. Прикорнул в огорчении.

Утром он спросил, когда пили чай, почему ему было разрешено подержать ее за большой палец ноги. И почему именно правой.

Геула засмеялась, чуть чай не пролила. Объяснила тоже шепотом, когда Виль удалился на кухню:

– - На правой ноге большой палец отморожен в тюрьме. Ничего не чувствует.

– - Гуля, это вероломство!
– - вскинулся Наум.
– - Я всю ночь пытался выдавить из тебя хоть каплю секса!.. А ты подсунула бесчувственный палец!..

От 1377"Виля1378"Свечинского поехали к Нонке.

– - Я тебя у жены взяла, -- сказала Геула, -- ей же и отдам. С чистой совестью.

Нонка вскрикнула от радости. Потащила всех к столу. На столе лежала гора писем, которые с утра привезли гонцы из Вильнюса и Одессы. Спросила жестом, куда спрятать... А если придут?..

– - Механик, не гони картину, -- сказал Наум, и они уселись с 1379"Геулой разбирать почту. Час, не меньше, сидели и сортировали, как на Центральном почтамте. Евреи как с цепи сорвались. Пишут и пишут. И, похоже, стали приходить к одному и тому же выводу во всех городах. Обращений к 1380"Голде1381"Меир куда меньше... Наум, как зав. лабораторией, работу упорядочил. Письма английской королеве - на кухонный столик, У 1382"Тану, в ООН, -- на диван. Президенту США -- на пол. В американскую Академию -- в цветочницу. Конгрессу психиатров -- в ночной горшок. В это время внизу остановилась машина, и кто-то стал подниматься по лестнице.

Наум так побледнел, что у него даже губы стали синими. Шарканье на лестнице приблизилось вплотную. Наум машинальным жестом достал носовой платок и промокнул лысину. Шарканье удалилось. Наум посидел молча и сказал вдруг, загибая палец:

1383"-- Алеф! Мы их боимся!.. У меня до сих пор, видите, пальцы трясутся. Бет!
– - Он загнул второй палец.
– - Если мы их боимся, мы недостойны свободы! Простительно трястись Моисею 1384"Ландману, его полжизни топтали сапогами... А мы такие же! Не лучше!.. Евреев надо отучить бояться! Это сейчас самое главное.
– - Он загнул третий палец.
– 1385"Гимел!.. Пусть они нас боятся! Так боятся, как мы их сейчас!.. Пусть трясутся, бандиты в мундирах!
– - Он загнул четвертый палец.
– 1386"Далет! К этому я приступаю. Завтра же!.. Моисей 1387"Ландман -- последний человек, которого мы им отдали... Бабы, вы что подмигиваете друг другу? Решили, что я рехнулся?! Трясогузки и канальи!.. Я приступаю к этому в ту минуту, когда на Запад вырвется наше письмо. Если оно зазвучит в эфире завтра, я объявляю тотальную войну трусости завтра же. В том числе и своей собственной трусости. Не отложу этого ни на час!.. Посерьезнели? То-то!.. Пусть они нас боятся! При всех своих тюрьмах и "воронках", с армией стукачей и охранников, -- пусть боятся! Пусть сидят в обнимку со своими бомбами и ракетами и -- зеленеют от страха! Будь я проклят, если я не начну этого завтра!..