Геуле стали внимать, пожалуй, лишь тогда, когда она месяца через три отвергла американца. Он появился под Новый год, рыхлый, головастый бизнесмен с пушком на красном апоплексическом затылке. Он приехал в Москву на несколько дней и искренне хотел кому-либо помочь. Его пригласили на квартиру приятеля Наума, в Марьину Рощу, и он сказал, что он не еврей, но исповедует 1165"иудаизм и вот что он предлагает... Он оглядел сидевших у стен женщин и стал спрашивать одну за другой: - Вы замужем?.. Да? Жаль!.. Так он дошел до 1166"Геулы.

– - Нет, не замужем, -- ответила она и опустила голову.
– - Вы?
– бизнесмен даже перестал жевать сигару.
– - Да вас в Голливуде снимать1167"!
– - Американец достал свой паспорт и торжественно положил на стол.
– - Вот что я вам предлагаю! Я вам предлагаю не себя... зачем вам такой мешок! Я вам предлагаю американское гражданство.

Науму почему-то так не хотелось, чтобы она согласилась, что он даже приподнялся со стула.
– - Ну, что привстал? Что привстал?
– - иронически хмыкнула Геула.
– - Ты же мне не предлагал руку и сердце. Нет? Ну, так и заткнись.

Она поблагодарила американца и даже поцеловала его в лоб, чтоб не обижался, и сказала весело: -- Видите ли, меня интересует израильский паспорт.

Американец ничего не понял, все твердил, что он, Боже упаси! ни на что не претендует, и тогда Геула тихо произнесла фразу, которая затем стала сутью и формулой существования десятков людей:

– - У нас нет личной игры... Мы выедем все или все погибнем!

Наум кинулся обнимать Геулу, она отталкивала его и со смехом кричала пыхтящему, недоумевающему американцу:

– - Мистер, женитесь на нем! Он импульсивен и болтлив, как баба. Вполне сойдет...

Тут уж совсем стало весело и начались танцы, а Геула поманила пальцем Наума и тихо выскользнула с ним на тихую, почти деревенскую улицу, где подвыпившие парни толкали проходивших девчонок в сугробы. Геула заметила издали зеленый кошачий глаз такси, назвала какой-то странный адрес; остановила такси на полдороге. На улице было холодно, и они свернули в первое попавшееся кино "Форум", уселись в последнем ряду, вдали от зрителей.

– Так!
– - начала Геула под стрекот киноаппарата.
– - От советского гражданства я отказалась. От американского тоже.
– - Она улыбнулась в темноте.
– - Значит, разумно получить израильское... Да, здесь, в Москве! И не только мне. Всем моим единомышленникам.

– - Посадят!

– - Скорее, выпустят!

– - Посадят, -- упрямо повторил Наум.
– Почему?
– - Он начал загибать пальцы-- Алеф! Это уже не просьба шальной 1172"бабенки, не протест даже, а что? Открытый бунт. Бет! Начнется неуправляемая реакция. Вроде расщепления урана. Это Брежневу страшнее чумы...

Когда Наум загибал десятый палец, Геула перебила его: -- Ты -- логик, Нема! Ужасающий... А правительство на Руси -- алогично! Не пора ли забросать Израиль просьбами о предоставлении израильского гражданства. Тогда Брежнев нас и вытолкнет.

Наум вздохнул: -- Не поступай опрометчиво. Гуля. Свяжемся с Довом!

– - Свое письмо я уже послала, -- тихо ответила Геула.
– - Взявшись за гуж... Но что такое 1175"одно - единственное письмо?
– - Наум тихо стал ругаться, но, как он ни понижал голос, кто-то из зрителей обернулся и прогудел с пьяным миролюбием: "Тихо, Камчатка1176"!.."

Наум долго молчал, глядя на экран и ничего не видя на нем, затем сказал со свойственной ему мужественной непоследовательностью: -- Значит, я тоже напишу! Делать нечего! Не бросать же тебя псам на разрыв. Бросили однажды...
– - Пошептались еще. Договорились рассказать о своем решении друзьям. И отправить на имя 1177"Голды1178" Меир сразу пятнадцать-двадцать заявлений, чтобы знали, что это не акт отчаяния одиночки.

– - Тебя тюрьма выдрессировала, -- удовлетворенно заметил Наум, когда протолкались в морозную ночь и оторвались от толпы.
– - Таксисту дала липовый адрес. Вот уж, действительно, конспиратор.

– - ...С кем ты был вчера в кино?
– - спросила на другой день жена Наума Нонка, маленькая, тонюсенькая, как мальчик, женщина, нервно постукивая кисточкой по мольберту и разбрызгивая акварель.

Оказалось, к соседке пришел возлюбленный и повел ее в "Форум". Соседка даже в кромешной тьме углядела. Наум посмотрел на Нонку с удивлением и сказал веско: -- Когда она станет премьер-министром Израиля вместо Голды, я тебя обязательно познакомлю.

Нонка уткнулась в мольберт и весь день молчала. Ночью Наум дважды вскакивал с кровати и набрасывал на папиросной коробке варианты каких-то схем, расчеты, ползал на коленях у стола, пытаясь нашарить упавшую логарифмическую линейку. Все было, как обычно. Нонка перестала тревожиться. Но рано утром позвонил телефон, и женский голос, гортанный, обволакивающей, как почудилось Нонке, попросил Наума. Вернее, потребовал