Американка тронула его за плечо.

– - Пойдемте, Наум! Я знаю одно кафе, которое...

– - Отвезите меня на вокзал. Пожалуйста!

10. РИМСКОЕ ГЕТТО

Поезд "Вена-Рим" уходил вечером. Наум прошелся по освещенному холодным дневным светом вокзалу, к которому подавали вагоны в снежных крышах. Увидел на перроне, в сторонке, плотно сбит группку пассажиров, которую туристы обходили. Такие "проводины" всегда теснили сердце: напоминали об отце, который стоял в толпе бушлатов на боковом перроне Ярославского вокзала. Наум бросился тогда к толчее, окруженной автоматчиками и немецкими овчарками, рвущими поводки. "Отец!" -- закричал... Следы от зубов овчарки сих пор остались у колена.

Вблизи русаки вовсе не походили на согнанных в кучу зеков. О, нет! Даже у измученных женщин, сердито покрикивающих на детей, глаза сияли. Возбуждение, надежда разогнули спины. Щеки горят. залось, все, по русскому обычаю, выпили "посошок на дорожку"... " Не в Воркуту этап, а из Воркуты..." -- Наум усмехнулся.

Объявили посадку, и Наум отправился в свой вагон -- спать. Проснулся рано, чуть рассвело, позавтракал в стареньком, дребезжащем вагоне-ресторане, искоса поглядывая на поля северной Италии, разделенные каменными оградками, плохо обработанные, грязные. Ветер прибил к оградам клочья бумаги, пустые консервные банки. Усмехнулся грустно: "Родное Средиземноморье..."

Поискал глазами снег. Кончились снега!..

Вагоны пошвыривало, как корабль в волну; придерживаясь за стенки, прошел в хвост поезда, куда погрузили эмигрантов.

В гостиницу Наум приехал с ними. Тот же клоповник, что и в Вене. Молодые, видел, не замечали грязных, в пятнах, стен, доставали гитары, путеводители по Риму. Пожилые, бросившие все нажитое и ехавшие к детям, воспринимали перемены куда болезненней... Никто ничего не знал. "Старожилы" советовали ехать в Остию. На электричке. Это недалеко, пригород.

– - Почта там -- Дворец культуры, -- объяснил портье в галстуке, на котором была нарисована голая красотка.
– - Там уся Одесса. Одесса знает усе!

Вся Одесса еще не пришла. Но обитатели одесского Привоза были представлены широко. На полукруглых каменных ступенях почты торговались громко и страстно, хватали друг друга за отвороты пиджаков, вопили: -- А маклерские?! Гони маклерские!..

Это сдавали квартиры, как выяснилось. Одни одесситы сдавали, другие въезжали, третьи вырывали у них "маклерские"...

Наум вспомнил, что видел "памятку отъезжающим", которая ходила в Вене по рукам. В ней был пункт: "Не ехать в Остию. Там вся Одесса..."

– - Какое счастье, что они не валят в Израиль!
– - подумал Наум, прислушиваясь к истошным возгласам торгующихся.
– - Там своего жулья -- не продохнуть!..

Только сейчас Наум заметил тихих усталых людей, сидевших на каменных ступенях или подпиравших спинами грязную стену. У них были какие-то пустые лица. Такие лица видел разве что в российских очередях, когда обо всем переговорено, а хлеб привезут только в пять утра... Присел возле старика, читающего истертую, в масляных пятнах, русскую газету.

– - Так вы тут и сидите-- спросил Наум, с удивлением озирая сидящих.

– - Кто помоложе, по колизеям шастает, кто постарше -- сидит. Когда -здесь, когда -- у моря...

– - Подолгу сидит?

– - Кто четыре месяца, кто восемь, а кто до двух лет. Есть и горемыки, те -- подолее...

– - Что так?

– - У кого дедушка псих, кто сам был членом партии. А на кого анонимку настрочили. Люди советские. Без анонимок не могут.

Про Гуров не слыхал. Окликнул кого-то. И тот не слыхал. Третий, в новых галошах, не ответил, вздохнул только: -- До места бы!

– - Что?
– - переспросил Наум.

– - До места бы доехать!

– - А место-то где?

– - Да кто знает, где наше место! Куда ткнут...

Кто-то показал на человечка в клетчатом пиджаке и клетчатой шляпе, с маленькими шныряющими глазками.
– - Спросите у "Ручной работы". Он знает все...

Наум не поинтересовался, почему у клетчатого такая странная кличка. Не до того было. Позже узнал, -- тот был гордостью римской Одессы. Появившись в Риме, купил за бесценок микроавтобус, который двигался еще месяца четыре, и путеводитель "Неделя в Риме". Просидев ночь над путеводителем, он стал возить свеженьких эмигрантов "по городу Цезаря и Муссолини", как было объявлено. С каждого россиянина брали недорого, и дело пошло. Прославился он в картинной галерее, где, подведя страждущих к картине Рафаэля, объяснил скороговоркой профессионального экскурсовода: -- Обратите внимание! Очень дорогая вещь. Рафаэль. Ручная работа...

Выслушав Наума, "Ручная работа" ответил категорически, что в Остии таких нет!

Наум почувствовал вдруг, как ноют ноги; присел на ступеньку.

У почты остановилось такси с багажом на крыше.
– - Как пробились? деловито спросил "Ручная работа".

– - Через Ниццу!..
– - воскликнули из такси возбужденными голосами людей, спасшихся от погони.

Оказалось, бегут из Израиля. Свеженькие. У них паспорт временный -"лессе-пассе". На год выдается. Человек с "лессе-пассе", по международном праву, не теряет статуса беженца. Но по просьбе правительства Израиля на лиссе-пассе не ставят въездной визы. А без визы -- не въедешь!..