– Будешь дом охранять...

И все.

Ночь.

Снова ночь и проклятый дождь. Дверь захлопнулась. Назад пути нет.

" - Что терять, я давно уже мертв, в сорок втором, после Москвы, после нее я был уже мертв. Все остальное - блеф."

Полковник начал свой медленный путь в ночь, держа автомат наготове, он разговаривал сам с собой, со своим вечным спутником, с единственным, кого он когда-то любил до той поры, пока не пошли неудачи одна за другой.

" - А этот пустоголовый пусть сторожит эту паршивую хижину, может проживет подольше, если только его уже не прикончили."

Подумав о таком ходе дела, Майн осторожно повернулся на сто восемьдесят градусов и стал всматриваться в дождливую растительность, гоняемую капризным ветром то в одну, то в другую стороны.

Он не видел, нет, но он чувствовал, как больной умирающий организм чувствует присутствие той самой костлявой и с косой.

– Иди сюда, парень.

Его голос показался ему самому неслышным.

– Выходи, черт тебя подрал!

Его властный, сильный, мужественный голос показался Майну еще более тихим и ничего не значащим по сравнению с завываниями ветра и барабанной дробью дождя.

" - Ну и пусть, ну и к черту."

Мысли скомкались в мозгах у Генриха Майна.

Что-то длинное и светлое упало ему под ноги...

Серая невысокая фигура вышла на поляну и непонятно откуда вытащила небольшой палашик.

Генрих не мог не улыбнуться своим страхам. Все, чего он боялся - это израненный ободранный рядовой непонятно какой армии.

– Тебе просто повезло с остальными, солдатик.

– Бери меч.

– Хорошо.

Майн поднял с травы что-то длинное и светлое, постарался крепче сжать, и шагнул с этим навстречу ободранному рядовому.

– Рыцарски штучки, солдатик.

– Защищайтесь, полковник. Ваша последняя схватка. Почему бы вам не провести ее честно.

– Что ты мне хочешь сказать, урод? Что я трус?

Полковник кинулся навстречу врагу, тяжело размахивая оружием, промахнулся и до половины втопил лезвие меча в топкую землю.

– Ловкий, да?

Солдат не ответил. Он смотрел на дальний край поляны, где показалась единственная светлая фигура в этом дождливом и мрачном мире... Она... и другой нет нигде. Та, что знает... Саша...

Она смотрела на него все понимая... И прошлое, и будущее, что было, и что не было... Настоящее, если оно вообще существует.

– Александра, не надо. Нет. Не ходи сюда, - он сказал это настолько тихо, что никто кроме нее и не мог расслышать...

... Холодное лезвие, отбросив в разные стороны липкие комья грязи, просвистело рядом с лицом...

... Ответный шелест ветра, рука полковника, безжизненно свисающая вниз...

... в траву упало что-то длинное и светлое...

– Моя рука, я ее не чувствую...

Майн сел на землю, держась за правое плечо. Кровь и дождь стекали по его черной униформе. Он готов был заплакать, но держался из последних сил.

– Я не доставлю тебе такой радости, Солдат. Лучше давай закончим все это... моя голова - твой меч...

– Не надо мне никакого удовольствия, никакой радости...

– Убей врага. Ты должен...

Дождь окутал их обоих, двух врагов, уже не желавших сражаться...

... А третий вышел из дождя...

... и самый последний яростный порыв ветра вошел в грудь Солдата...

... и единственная светлая фигура в этом пронизанном дождем мире упала рядом с ним...

– Не унижайтесь, господин полковник, - Отто Диггер стоял посреди поляны, спокойный, и одновременно безумный в своем спокойствии.

– Я могу вас убить.

– Отто, я рад... ты жив... Мы можем начать...

– я и двоих тех убил... Да вот же они...

Из грязного мешка вывалились на землю, покатились и уставились мертвыми глазами на полковника отрубленные головы его подчиненных...

– Фогель и... всегда забывал его фамилию...

– Граббе.

– Правильно, полковник. Я так устал от этих упражнений, ничего, что я вас просто пристрелю?

– Ничего...

Диггер зачем-то оглянулся по сторонам, остановил свой взгляд на Майне, безразлично взиравшим на падающий дождь, и разрядил магазин "шмайсера" в его голову...

... Солдат еще еле двигался, женщина тоже была жива, но он не стал их добивать. Полностью отупев от проливного барабанящего дождя, Отто Диггер не услышал собственных выстрелов в свой же собственный рот, и просто бухнулся на землю, дождь, как будто желая подколоть его, заливал в открытую рану, создавая довольно дурацкие звуки... Дождь...