Василий Михайлович сразу же представил всегда улыбающееся, задорное лицо директора манятинской школы. Посмотрит на тебя - и хочется отвести глаза. Что-то пронзительное, тяжелое пробивается сквозь его улыбку...

–  "...Партийная организация и правление колхоза вместе с дирекцией школы сделали все необходимое, чтобы школа была на уровне современных требований. Учащиеся там хорошо воспитаны, растут патриотами своей Родины... - тянул чей-то голос, раздражая Василия Михайловича все больше и больше. - ...Вместе с тем в ряде учительских коллективов еще не искоренены серьезные недостатки. Кое-где учащиеся плохо ознакомлены с событиями в стране и за рубежом, имеют узкий кругозор, учатся преимущественно на "три", а иногда допускают и правонарушения..."

"Слава богу, у нас пока еще тихо. Графа правонарушений в этом году чистенькая - иди, уважаемый Фок, проверяй!" - подумал директор и нашел хоть в этом какое-то утешение.

Решил все-таки заглянуть в учительскую.

Да, сидят рядочками, как ученики на уроке. А читает Иван Иванович. И так старается, делает такие логические ударения, что дух захватывает.

"Смотрите, какая наглость! Какое неуважение! Хотя бы прервал, ведь директор зашел..."

Но Иван Иванович только глянул исподлобья на Тулько и продолжал произносить холодные, будто речь шла о Малопобеянской школе и ее директоре, слова.

–  "...В частности, неутешительные дела в Волицкой средней школе. Учителя работают там по-старому, не внедряют в практику новые методы и формы учебы. А все потому, что директор С.И.Кропивец..."

"Какое ударение! Какое ударение!"

–  "...формально относится к своим обязанностям..."

"Нет, не надо было сюда заходить. Теперь каждый из присутствующих учителей думает обо мне. Думает и взвешивает..."

–  "...Особенный интерес вызвало выступление заместителя директора Малиницкой средней школы на тему. "Опыт организации работы в девятых классах по выявлению и искоренению пробелов в знаниях учащихся за курс восьмилетней школы и по предупреждению отсева их..."

–  Ну и стиль! - заметил Никита Яковлевич, и Тулько был искренне ему благодарен: своим замечанием учитель как бы поставил под сомнение всю статью.

Разумеется, это не понравилось Ивану Ивановичу.

–  Я бы, Никита, Яковлевич, думал на вашем месте совсем о другом. Совсем о другом...

–  А я бы на вашем месте, уважаемый, - подал наконец голос Тулько, сидел бы сейчас на заседании комитета: комсомольцы обсуждают поведение ученика, который учится в вашем классе, а не в классе Никиты Яковлевича.

–  Благодарю за напоминание, - с деланной улыбкой бросил Майстренко, отдал газету Ульяне Григорьевне и вышел.

"Ишь, какой!.. А еще говорят - молчун; за три дня поперек горла костью стал... Ничего, пообиваешь у меня пороги..."

Мимо Тулько с едва слышным "до свидания" прошла Ульяна Григорьевна, на подходе был и Дмитрий Павлович, вот уже у него на губах готовится "до свидания!", точнее, оно уже готово, осталось только лишь поравняться и обронить.

–  До свидания! - сказал, наверняка в расчете на присутствующих, Дмитрий Павлович, и Тулько еще раз утвердился в своем предположении: он и только он настрочил анонимку в облоно.

Пятнадцать "до свидания" выслушал Василий Михайлович, выслушал и запомнил, чтобы потом проанализировать каждое и взвесить. Учителям - он их прекрасно понимал - неловко было: неофициальное обсуждение статьи походило на сговор против него. Ирина Николаевна, например, даже нагнулась, когда выговаривала свое "до свидания!", а Никита Яковлевич впервые спрятал на миг свою ироническую улыбку и имел серьезный вид.

В директорском кабинете зазвенел телефон. Зазвенел настойчиво, требовательно. Наверно, звонок из района, потому так и всполошилась дежурная на коммутаторе.

Василий Михайлович выхватил из кармана связку ключей и стремительно бросился к своему кабинету, на ходу выбирая нужный ключ. Вбежав в кабинет, перевел дух (сердце все-таки напоминало о себе) и схватил трубку:

–  Алло! Тулько слушает... Тулько... Здравствуйте, Олеферович! Здравствуйте, сколько лет! Как ваше здоровье? Да... Да... Приезжайте, отдохнем. В наши годы отдых просто необходим... Читал, как же!.. Деловая, полезная... Очень вам признателен! Очень!.. Я же все понимаю... Обсудим... Обязательно обсудим... - "Уже обсудили", - подумал Василий Михайлович, кивая головой, словно Омский стоял перед ним в кабинете. - Известное дело... Нет, не выяснил. - Он приглушил голос. - Думаю, Дмитрий Павлович. Молодой, а молодые, они... Как с моста... По молодости, конечно... Что вы, Олеферович! У меня полный порядок! Фок, которому только дай... Не Фок?! - Василий Михайлович достал платок, потому что лоб его сразу взмок. - А кто?.. Вон как! Вы только подумайте!.. И мне беда: я же к Фоку готовился... Вот горе!.. Хотя бы не молодой какой-нибудь... с молодым согласия не найдешь... Нет, Олеферович, вам так показалось. У меня ясный ум... Благодарен вам за все... До свидания!

Тулько положил трубку, оглянулся, словно хотел с кем-нибудь поделиться неожиданной новостью. "Вот тебе и на. Фока проводили на пенсию... - Тулько уставился в полированный стол, на свое едва заметное отражение, начал покусывать ногти. - А что? Что здесь удивительного?.. Все мы пенсионного возраста... У всех нас штаны обвисли, потому что надо отходить в сторону". Василий Михайлович тяжело вздохнул, так тяжело, словно вложил в этот вздох всю свою боль, которую невозможно высказать словами.