— Я знаю, что вы были моей акушеркой — или акушеркой моей матери, не знаю, как это лучше сказать.

Барбара искоса взглянула на Тома, поправляя одной рукой волосы.

— И еще я знаю, что вы были свидетельницей на свадьбе моих родителей.

— А еще?

— Еще я догадываюсь, что вы следите за этим домом по просьбе моего дедушки.

— И это все?

— К тому же, сегодня я заметил, что вы — прекрасная наездница. Когда мы ехали из аэропорта, я видел, как вы скачете на лошади.

— Я стараюсь выезжать верхом рано утром, когда кругом никого нет. Но сегодня пришлось выехать попозже, так как в доме было много дел. Я как раз закончила переодеваться, когда ты постучал в дверь. — Барбара выдавала из себя призрачное подобие улыбки и снова поправила юбку. — Мы будем проводить вместе по крайней мере несколько дней в неделю, поэтому я хочу, чтобы ты знал: мне очень дорог мой покой. Моя комната для тебя — запретная зона.

— Конечно, — согласился Том.

— Я держусь подальше от людей с Милл Уолк и хочу, чтобы мне отвечали той же любезностью.

— Но мы можем, по крайней мере, разговаривать друг с другом? — спросил Том.

На мгновение лицо Барбары смягчилось.

— Конечно, мы можем разговаривать. И мы будем разговаривать. Я вовсе не собиралась быть с тобой резкой, но... — Она покачала головой. Жест этот показался Тому одновременно женственным и раздраженным. Барбара явно собиралась сказать ему что-то такое, что до этого собиралась скрыть. — На прошлой неделе ограбили мой дом. И это очень меня расстроило. Я ведь такой человек — я стараюсь, чтобы посторонние люди не знали даже, где я живу. А когда я вернулась в город и увидела, что в мое отсутствие кто-то забрался в дом...

— Понимаю, — сказал Том. Это действительно многое объясняло, но вовсе не проясняло, почему Барбара Дин держала в секрете свой адрес. — А злоумышленника так и не нашли?

Барбара покачала головой.

— Тим Трухарт, шеф местной полиции, считает, что это какая-то банда, орудующая за пределами города. Возможно, совсем далеко, например, на озере Верхнее. Несколько лет подряд здесь случались летом подобные вещи. Обычно они забирались в дома тех, кто приезжает на лето, и крали телевизоры и стереосистемы. Но никогда не думаешь, что такие вещи могут коснуться тебя лично. Многие жители Игл-лейк даже не запирают двери. А теперь я расскажу тебе самое неприятное. — Барбара в упор посмотрела на Тома. — Они убили мою собаку. Конечно, когда-то я завела его как сторожевого пса, но давно уже перестала воспринимать в таком качестве. Он был для меня просто милым добрым животным — это был чау-чау. Ему перерезали горло и оставили посреди кухни. Это стало как бы их визитной карточкой. — Барбара едва сдерживала слезы. — В общем, после этого я перевезла сюда кое-что из своих вещей. Здесь они в большей безопасности. Но я по-прежнему очень нервничаю. И очень злюсь. Но это очень личное.

— Мне очень жаль, — сказал Том.

И тут же понял, что напрасно произнес эти слова.

Барбара Дин нахмурилась и резко вскочила с кровати.

— Я вовсе не хотела утомлять тебя всем этим. И не говори об этом в усадьбе Редвингов, хорошо? Люди с Игл-лейк не любят неприятных происшествий. Ты ведь наверняка захочешь выйти осмотреть окрестности и познакомиться с соседями. В клубе начинают подавать ужин в семь. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я сама что-нибудь для тебя приготовила.

— Я пообедаю в клубе. Но потом — сможем мы еще поговорить?

— Если хочешь, — сказала Барбара, выходя из комнаты.

Том прислушался к ее шагам. Дверь комнаты захлопнулась. Том подошел к кровати. Расстегнул чемоданы, достал оттуда свои книги и вещи, развесил одежду в гардеробе, напоминавшем гроб с лампочкой внутри, а чемоданы засунул под кровать. Затем он встал и еще раз оглядел почти пустую комнату с отделанными деревянными панелями стенами. Теперь, когда здесь не было Барбары Дин, вся комната напоминала ему гроб. Он взял книгу и вышел в коридор.

По другую сторону лестницы находилась дверь в комнату Барбары Дин. Сейчас она была закрыта. «Что ты знаешь обо мне?» Том представил себе, как Барбара сидит в кресле у окна и смотрит на озеро.

До его ушей донесся рокот моторной лодки.

Том спустился вниз, представляя, как Барбара Дин прислушивается к скрипу половиц и ступенек. Он прошел через прихожую, вошел под арку и оказался в кухне. Она напоминала кухню Леймона фон Хайлица — с открытыми полками, широкими столами и длинной черной печкой. Стены были отделаны такими же панелями, как и спальня, где жила когда-то его мать. Когда-то они, наверное, были светло-коричневыми, но стали от времени серыми. В щели между досками забились пыль и грязь. Единственным современным прибором в кухне был небольшой белый холодильник. На кухонном столе рядом с ним лежала завернутая в целлофан буханка черного хлеба. Том включил воду над квадратной латунной раковиной и вымыл лицо и руки куском старого хозяйственного мыла. Затем вытерся холщовым полотенцем. Барбара Дин к его приезду заполнила холодильник молоком, яйцами, сыром, беконом, хлебом, копченой говядиной и мясом для сэндвичей. Том подул в пыльный стакан, затем налил туда молока и, взяв с собой, отправился в кабинет.

Полки с никогда не читанными книгами висели над письменным столом со старым черным телефоном и письменным прибором, в котором не было ни одной ручки. На полу лежал овальный связанный крючком розовый с зеленым коврик, другой такой же, но коричнево-бежевых тонов, покрывал диван. В одном конце дивана стоял торшер, другой такой же — около стола. В комнате было почти жарко. Она больше чем какое-либо другое помещение в доме напоминала ему о дедушке. Том подумал, что эта небольшая комната, выходящая на озеро, была любимым местом Глена Апшоу в этом доме. Сквозь пыльные окна проникали солнечные лучи, достигавшие лишь до половины комнаты. Рев моторки становился все громче. Том глотнул немного молока и уселся за стол. Он начал открывать один за другим ящики, в которых обнаружил старые блокноты и толстую пачку бумаги. Наверху каждого листа было напечатано: «Гленденнинг Апшоу, Игл-лейк, Висконсин». Здесь же лежала тоненькая телефонная книжка с абонентами Игл-лейк и Гранд Форкс. Том открыл книгу на букве Д. Номер Барбары Дин не был включен в справочник. Он допил молоко, поставил стакан на телефонную книгу и вышел из кабинета.