Гарри лениво добрел до телевизора и включил канал “Эн-Би-Си”. Джейн Поули и Брайан Гамбл улыбались друг другу, отпустив очередную шутку. Через год они будут произносить егоимя, улыбаться ему,произносить его имя с удивлением и восхищением... Вместо Джейн и Брайана на экране появилась симпатичная молоденькая дикторша, которая пожелала ознакомить их с местными новостями. Темные брови, влажные полные губы, напряженный зовущий взгляд, а котором светились одновременно ум и модная в последнее время на телевидении сексуальность, – все на нью-йоркский манер. Гарри положил руку между ног и наклонился поближе к экрану, представляя себе, что сказала бы эта девушка, если бы знала о нем, и что он сделал бы...

Он подошел к окну и стал глядеть вниз на несчастных рабов, страдающих за зарплату, которые группами по двое-трое выходили из здания, где находилась его квартира. Одна девушка выскользнула из здания и свернула на Десятую авеню, ежась от холодного ветра. Ну же, телефон, звони! Девушка, идущая по Десятой авеню, сверху казалась совсем крошечной, и тем не менее она шла на паре хорошеньких ножек и под пальто ее двигался туда-сюда весьма аппетитный зад. А та девица – звезда Четвертого канала, Джейн Хэнсон – миллионы мужиков мечтают о ней, о том, чтобы встретить хоть что-то похожее, но когда все это закончится, она будет говорить только о нем. Пройдет не так уж много времени – и он будет мелькать на экранах телевизоров, его пригласят в Рокфеллеровский Центр – фокус не в том, чтобы знать, где это находится, а в том, чтобы тебя туда пригласили. Над миром плохооплачиваемых рабов высился мир, напоминавший гигантскую вечеринку, полную знаменитых людей, которые знают друг друга. И если тебя пригласили всего один раз, то и ты становишься членом этой партии. И ты наконец получаешь как бы новую семью, такую, которую заслуживаешь. Перед тобой открываются все двери, тебе предоставляются неслыханные возможности – ты наконец в том мире, к которому принадлежишь.

Ведь когда Гарри было двадцать лет, его фото красовалось на обложках “Тайм” и “Ньюсуик”.

Гарри прошел в ванную и уложил волосы перед зеркалом. Затем он съел пачку вишневого йогурта. Около половины одиннадцатого, смотря уже канал “Си-Эн-Эн”, Гарри съел притку шоколада и еще шоколадное пирожное, взяв все это из запасов, хранившихся у него в кухонном столе. У него мелькнула было шальная мысль немного выпить, но Гарри тут же почувствовал отвращение к мужчине, который стал бы пить перед столь ответственной миссией.

Затем Гарри переключил телевизор на один из регулярных каналов, убрал звук, включил радио и настроил его на канал новостей.

Около двенадцати тридцати Гарри позвонил в ресторан “Биг Вок”, на другой стороне Десятой авеню, и заказал порцию свиного соте с кунжутной лапшой.

Программы сменялись одна за другой, Гарри уже плохо понимал, что смотрит и едва ощущал вкус китайской пищи, которую отправлял себе в рот.

В два тридцать он резко вскочил со стула и включил автоответчик. День проходил. Ничего так и не случилось: ребенок утонул в реке Гарлем, другого жестоко избил его отчим, а затем засунул в духовку и сжег, тридцать детей из Калифорнии утверждают, что их развратили в детском саду. “Маленькие противные лгунишки”, – подумал Гарри. На следующий день объявятся еще двадцать малолеток, которые станут утверждать, что их учитель вытаскивал из штанишек их члены или же демонстрировал им свои. Половина из них наверняка только и мечтали о том, чтобы он это сделал, спрашивали, можно ли им поиграть с этой штукой. Маленькие девочки из Калифорнии, которые уже пользуются косметикой и носят в ушах длинные ниточки сережек, маленькие упругие попки под детскими джинсами...

Землетрясение, пожар, железнодорожная катастрофа, лавина... Интересно, сколько всего народу погибло? Тысяча? Две? В четыре тридцать он почувствовал, что больше не может, проверил свой автоответчик, чтобы убедиться, что он в порядке, одел пальто и шляпу и вышел прогуляться. Был обычный день, которые часто выпадают в конце февраля, – сырой воздух проникал через одежду и пробирал до костей. И все-таки Гарри почувствовал себя лучше – этот психованный негодяй обязательно позвонит! Что ему еще остается?

Гарри очень быстро шел вверх по Девятой авеню. Он двигался быстрее, чем все остальные прохожие. Время от времени кто-нибудь оглядывался на Гарри с выражением тревоги и беспокойства на лице, и тогда он понимал, что громко разговаривает сам с собой.

– Нам пора уже поговорить. У нас есть, что сказать друг другу. Я хочу помочь тебе. В этом смысл жизни каждого из нас.

– Мы нужны друг другу, – сообщил Гарри удивленному мужчине, сажающему свою девушку в такси на Двадцать восьмой улице. – Ты можешь даже назвать это любовью.

На углу Тридцатой улицы он наскочил на небольшой кондитерский магазинчик и купил плитку “Марса”. В духоте магазина его немного затошнило. Пот каплями стекал по лбу. Ему необходимо было выйти наружу, необходимо было двигаться. Гарри дал две монетки по двадцать пять центов человеку за прилавком и ждал, обливаясь потом, когда тот сдаст сдачу. Толстяк хмуро взглянул на Гарри – казалось, что мешки под его глазами набухли еще больше, потемнели и могут вот-вот взорваться. И тут Гарри понял, что он дал ему ровно столько, сколько стоит теперь плитка шоколада, и ни центом больше. Шоколадки больше не стоят уже больше ни десять, ни пятнадцать центов или сколько он там думал? И он наверняка знал это, ведь дал же он продавцу точную сумму. Гарри повернулся и вышел обратно на свежий холодный воздух.

“Ты как будто выбежал из пещеры”, – сказал сам себе Гарри Биверс.

Судьба Гарри была где-то рядом, выделяя его из всех, делая одним из немногих приглашенных. А почему еще, люди, встречающиеся на его пути, так ненавидят его, так завидуют ему, стараются превзойти?

“Ты выбежал из пещеры, чтобы найти нас. И с тех пор все время пытаешься забраться обратно. Ты хотел стать частью этого всего”.

Гарри слышал, как учащенно бьется его пульс, горит кожа, дрожит все тело, как у молоденького жеребца.