– Я вас не знал, но знал о вас. Вы весьма известны в определенных кругах.

– Опасаются меня, значит?
– самодовольно обрадовался Смирнов.

– Мне кажется, что не стоит радоваться по этому поводу, Александр Иванович.

– Я не радуюсь.

Вспомнили о еде, поели немного. Всухую еда не шла, и Смирнов разлил по третьей. Выпили без формальностей.

– Что будем делать?
– спросил, наконец, о главном Зверев.

– Что буду делать, - жестко поправил его Смирнов.
– Что буду делать я. Вот об этом я вам не скажу.

– Почему?
– мягко поинтересовался Зверев.

– Не доверяю перекрасившимся.

– Так, - сказал Зверев и решительно разлил по четвертой. Бутылка заканчивалась. Держа в руке рюмку, он продолжил: - Позвольте вас спросить, Александр Иванович: вы давно отказались от столь привлекательных идеалов социализма и веры в коммунистическое завтра? В самом первозданном, возвышенном, так сказать, виде?

– Если честно, то года полтора-два тому назад, не более, - смущенно сообщил Смирнов и, расплывшись в улыбке, стал ждать следующего вопроса.

– Следовательно, вы тоже перекрасились?

– Следовательно, - согласился Смирнов.
– Но все-таки дело продолжу один я. Я смертельно устал от утечек.

– Но ведь некоторые вы сами специально организовали, да?

Заметив кстати наполненные рюмки, Смирнов поднял свою и, подмигнув Звереву, предложил:

– За исполнение желаний.

Сначала выпили, а уж потом Зверев решил дойти до сути:

– Чьих желаний?

– Сокровенных желаний трудового народа.

– А какие его, народа, сокровенные желания, позвольте вас спросить?

– Словоблудить будем?

– Нет уж, Александр Иванович. Словоблудите вы один. Все для красного словца, начиная с трудового народа...

– Хотите угадаю, что вы хотите мне сказать?
– перебил Смирнов.

– Попробуйте.

– Вы хотели сказать, что такого субъекта, как трудовой народ, в границах России не существует. За семьдесят пять лет многому научили большевики россиян: воровать, врать, предавать, махать на все рукой, петь бодрые песни, строить каналы и никому ненужные железные дороги, терпеть самых немыслимых правителей, пьянствовать... Да нет, пожалуй, пьянствовать россияне до большевиков научились. И от одного только они отучились богоизбранный народ: от желания и умения работать на себя, не разбиваясь. Я угадал?

– Угадали.

– Хотите знать почему?

– Хочу.

– Потому что и сам так думаю.

– Вы ненужно умны для сыщика, Александр Иванович.

– Ум никогда не бывал чрезмерен.

– Не скажите. Лев Толстой считал, что слишком большой ум отвратителен.

– Ошибка классика, - вынес вердикт Смирнов, взял в правую руку пустую бутылку и горестно посмотрел на нее.
– Еще двести пятьдесят и все. Как ты, гебист?

– Я - как все, - дал согласие Зверев и рассмеялся.

– Но перед получением большого удовольствия небольшое деловое отступление. Так, чистая формальность.
– Смирнов вытащил из внутреннего пиджака фотографию и протянул ее Звереву. Чем черт не шутит, может и пофартит.
– Вы не знаете этого человека?

Зверев посмотрел на фотографию, посмотрел на Смирнова, быстро ответил:

– Майор Майоров.

– Не понял, - в растерянности признался Смирнов.

– Майор КГБ. Владимир Майоров.

– Господи, неужто повезло? Вы его хорошо знаете?

– Должен вас огорчить: совсем не знаю.

– Как же так?
– огорчился Смирнов.

– Я его совсем не знаю, - повторил Зверев.
– Сегодня я по пенсионным делам был в конторе. Они меня своей пенсии лишили, а для общегосударственной - справки нужны. Так что пришлось им меня в их осиное гнездо впустить. Иду я так себе через нужный вестибюль, а на столбе извещение с фотографией. Фотография, естественно, другая, но объект один и тот же. А извещение с прискорбием извещало о том, что майор Майоров, видный сотрудник, трагически погиб в автокатастрофе.

– Марат Палыч!
– оглушительно крикнул Смирнов.
– Будь добр, двести пятьдесят и счет!

– Я все время мучился, что наше сиденье здесь напоминает. И вспомнил наконец, - облегченно сообщил Зверев.
– "Бриллиантовая рука" - Миронов и Никулин в ресторане. Помните?!

– А я оттуда и цитирую, - обиженно признался Смирнов и, внимательно пронаблюдав за тем, как Марконя налил в рюмки из принесенного графинчика, как поставил графинчик на стол и как удалился, предложил:

– Выпьем за упокой черной души майора Майорова.