– Укажем - мрачно ответил Сырцов.

Подземный тир-бункер был отделан похлеще чем бункер небезызвестного Адольфа! Собственно широкий тоннель для стрельбы с автоматически гуляющими туда-сюда мишенями, с приспособлениями для стрельбы лежа, стоя, из пистолетов, из автоматов, из винтовок находился в стороне и отдалении. Главным же был громадный, как ангар, холл. Разбросанные по нему в художественном беспорядке низкие столы драгоценного дерева в окружении мягчайших кресел были отделены друг от друга изящными решетчатыми перегородками, увитыми цепкими темнозелеными лозами дикого винограда. А у стены - самое главное: сияющие амуницией ряды (до батальона) разнообразнейших бутылок из темного дерева в латунном оформлении обширной стойки с дюжиной высоких стульев при ней - бар.

Все устроились в креслах посредине холла, где перегородок не было. Лишь Коляша сидел на высоком табурете у стойки, сидел, правда, спиной к бутылкам. Сидел, от нечего делать помахивая "агнумом".

– Садись, где хочешь, - разрешил Сырцов генералу Жилинскому.

Англичанин Женя осмотрел присутствующих. Сидели так: за одним столом Витольд Германович с Игорем Дмитриевичем, за другим - плейбой Дима под приглядом Кузьминского, а за третьим - Роман Казарян, Леонид Махов и главный борец за коммунистические идеалы Юрий Егорович. У блиндированных дверей скромно стояли двое - охранники Игоря Дмитриевича.

Генерал Жилинский подумал и сел за стол к Игорю Дмитриевичу и Витольду Германовичу.

– Леня, а где твои опера?
– обеспокоенно поинтересовался Смирнов.

– Трое здесь, у входа...

– А я и не заметил, - перебив, с огорчением признался Смирнов.

– Такие вот они у меня молодцы, - погордился Махов.
– А остальные, Александр Иванович, из них волкодавов треплют.

– И результаты?
– без особого любопытства спросил Смирнов.

– Что считать результатом - философски заметил Махов.
– Пока молчат, какие-либо документы отсутствуют, разрешения на владение и ношение разнообразного арсенала, что при них, нет. Поскольку им не позволяют, постольку они общаются друг с другом условными репликами...

– Боже, какие идиоты!
– перебил Махова плейбой. Махов сморщил нос, прищурил глаза - оценивал плейбоя - оценил и продолжил:

– Их командованием не разработаны модель поведения при проигрыше. Упущение. Хотя как могли быть проигрыши у вашего заведения в семидесятилетней войне против своего народа. Объединены, мощно вооружены будем квалифицировать как опаснейшее бандоформирование.

– Своего генерала сдадут?

– Со временем, - уверенно ответил Махов, встав из-за стола, подошел к стойке.
– Англичанин, это что - все бутафория?

Коляша глянул на бутылки, глянул на Махова, понял, что по сути тот здесь официально самый главный и пообещал:

– Сейчас проверю - опытной рукой выхватил из ряда бутылку кентуккийского бурбона "Джим Бим", налил из нее в высокий стакан, сделал хороший глоток, посмаковал и дал оценку: - Хай класс, подполковник. Налить этого или чего-нибудь еще желаете?

– Мне бы чего послаще. "Черри" поищи.

– Спиртные напитки без особого разрешения трогать не рекомендуется, голосом, в котором боролись долг со страхом, сказал от двери один из охранников Игоря Дмитриевича.

– Мы, петушок, не трогаем, а пьем, - успокоил его Коляша, долил себе понравившегося "Джим Бима", а Махову налил немаленький стакан мгновенно обнаруженного датского "Черри".
– С окончанием работы, подполковник.

– Ну, до настоящего окончания еще далеко, - Махов рассматривал черно-бордовый напиток на свет.
– Но за завершение первого этапа пожалуй.

Они чокнулись, не спеша, для продления удовольствия, выпили и притихли в предощущении благотворного и праздничного воздействия.

– Долго будет продолжаться этот балаган?!
– с визгом выкрикнул (не выдержали нервишки) партийный вождь Юрий Егорович. Смирнов без намека на улыбку с нехорошей мутью во взоре посмотрел на него и дал ответ:

– Сколько я захочу.

А Казарян добавил укоризненно:

– Не ожидал я от тебя такой бестактности, Юра, не ожидал!

У остальных нервы были покрепче: бесстрастно восседали в креслах, не глядели друг на друга, не реагировали ни на разговоры - сосредоточились, готовились. Ко всему.

Смирнов еще раз осмотрел их всех и подошел к стойке.

– Налей-ка мне полторашку, Николай.

– Водки?
– зная вкусы старика, предложил Коляша.

– Нет, пожалуй, коньяка. Чего-то сердце сегодня жмет.

– Расширим сосуды!
– обрадовался Коляша и налил требуемого от сердца.

Смирнов медленно влил в себя дозу, шумно выдохнул и с трудом взобрался на высокий табурет, чтобы чуть сверху видеть всех. И опять не выдержал коммунист, опять завизжал как свинья:

– Я протестую! Мы во власти хулиганов и пьяниц!