— Не могу в это поверить!

— Я плачу за свой покой, идиот! — Буанаделла, наклонившись вперед, теперь уже не кричал, а очень отчетливо чеканил каждое слово: — Чтобы мой парень был спокойно выбран в мэры! Чтобы без лишних проблем занять место Лозини! Чтобы мне не задавали нескромных вопросов! Чтобы не хотели моей шкуры! Только так я смогу диктовать свою волю и ликвидировать бордель. Поэтому я расплачусь с этим типом украденными деньгами и устрою так, чтобы головорезы Лозини сами за все рассчитались.

— Но Датч! — возразил Калезиан. — Откуда я мог это знать? Только сегодня утром ты приказал их убрать.

— Мне наплевать на то, что я говорил утром! Они пришли ко мне, мы поговорили и пришли к соглашению. — Буанаделла жестом указал на тело, лежащее перед окном-дверью. — А теперь посмотри!

— Я знаю, что ты приказал их уничтожить, вот и все, — ворчливо проговорил Калезиан, в смятении пряча пистолет.

— Ты всегда считаешь, что надо направо и налево убивать, устранять всех, — в сердцах продолжал Буанаделла. — Флик О’Хара! Это была действительно гениальная мысль! А теперь — этот парень! Кого ты еще ухлопал, болван?

— Послушай, Датч... — начал Калезиан в страшном смущении. И замолчал.

Луис Буанаделла ошеломленно смотрел на него.

— Господи! — вдруг вскричал он. — Значит, ты и вправду укокошил еще кого-то! Кого же?

— Ал Лозини пришел ко мне. Наверняка... — невнятно пробормотал Калезиан. — Ко мне! Он...

— Ты убил Ала?

— Он угрожал мне оружием, Датч. Я не мог иначе.

— Ты убил Ала Лозини? А ты представляешь, сколько у него друзей в этой стране? Ты представляешь сколько... — Буанаделла замолк, подняв руки к небу: — Господи, дай мне силы!

— У меня не было выбора, Датч. Я не хотел убивать, Датч, черт возьми...

— Не хотел? Да ты всех нас убьешь, только это тебя и забавляет, прохвост! Карн, Каллиган, дюжина других! Они нам позволили потихоньку заменить Ала. Все они стареют, все они в один прекрасный день вынуждены отойти от дел! Ведь мы все очень четко рассчитали! Все проходило тихо и почти гладко! Но убить Ала! Я знаю по крайней мере трех парней, которые вместе с Алом почти тридцать лет!.. Да они направят сюда целую армию, как только узнают, что Ал мертв!..

— Да нет! — запротестовал Калезиан. — Никто не станет этого делать ради мертвого. Нет, ты преувеличиваешь!

— Они просто никогда не захотят иметь дел со мной... Даже если я им на подносе принесу твою голову, если буду изо всех сил убеждать, что это ты убил и без моего ведома, они мне все равно не поверят и не захотят иметь со мной дел!

Это была правда, и Калезиан это знал. Он огорченно предложил:

— Мы заставим их заплатить за все!

— Что? — переспросил Буанаделла, нахмурив брови.

— Я об этих типах. Соглашение, которое ты с ними заключил, все равно пропало! Теперь мы можем утверждать, что это они убили Лозини, стараясь вернуть свои деньги.

— А для чего им убивать Лозини?

— Чтобы сотрудничать с тобой. У них ничего не вышло с Лозини, и они знали, что ты займешь его место. Тогда они его пришили и пришли сюда, к тебе, чтобы угрожать и тебе такой же расправой, если не согласишься на их условия. — Калезиан наклонился вперед и настойчиво продолжал: — Это сойдет, Датч! Они поверят!

— Боже мой! — простонал Буанаделла, озираясь вокруг и лихорадочно раздумывая над тем, что сказал ему Калезиан. — Какой же ты негодяй!

— Это пройдет, Датч! Уверяю тебя!

— Но Паркер хорошо знает Карна, и он может нас разоблачить!

— Нужно его убрать! — увидев, как передернулось лицо Буанаделла, Калезиан быстро продолжил: — Это не потому, что я помешен на убийствах, Датч! Я говорю дело! Если они будут мертвы оба, то у нас не будет никаких проблем!

Луис Буанаделла посмотрел на человека, лежащего на лужайке.

— Он мертв?

— Вероятно.

— Пойди посмотри!

Калезиан пожал плечами, но подошел к телу и перевернул его на спину. Кровь текла из раны на груди. Много крови. Рана оказалась выше, чем он рассчитывал. Нахмурившись, Калезиан дотронулся до шеи парня, и его пальцы почувствовали слабую пульсацию. Вот почему рана до сих пор кровоточила.

“Это как раз мелькнула тень того, второго, — подумал Калезиан. — Она отвлекла меня, рука дрогнула, и пуля пришлась несколько выше”.

Датч Луис Буанаделла подошел к Калезиану, с отвращением глядя на распростертое тело.