Она попыталась остановить ласки, отвернув лицо. Голова ее находилась на уровне его груди. Оба они тяжело дышали.

Роберт продолжал сжимать ее плечи.

— Не делай этого, Адди. Ты так же вела себя в прошлый раз. Почему тебе стыдно?

Она печально покачала головой. Он старался понять ее мучительные угрызения совести, но не мог, и в нем кипела злость. Но он не мог не любить ее.

— Адди, я же только целую тебя, ничего больше. Что в этом плохого?

— Ничего. — Она молча заплакала. Он вдыхал сладкий аромат ее волос, лежавших на его груди, пытаясь ее успокоить.

— Тебя отец предостерегал от этого, да?

Она отрицательно покачала головой.

— Или ты боишься, что я пойду дальше и позволю себе лишнее? Адди, я этого не сделаю, если только ты сама не захочешь.

Она продолжала качать головой.

— Или ты боишься, что кто-то может узнать, или Сара приревнует, или, я не знаю, что?.. Ну скажи, Адди. Ты ведь не станешь плакать просто из-за поцелуя?

Она отодвинулась от него и вытерла слезы, казалось, она собралась с силами и решила быть твердой.

— Возьми дрова, Роберт, и отнеси в дом, ладно? Скажи Саре, что мне нехорошо и что я пошла наверх и легла в постель.

— Адди, подожди…

Но она уже удалялась.

— Нет, ты здесь ни при чем, Роберт, дело во мне. Поверь мне, ты не сделал ничего плохого.

— Адди, обещаю, я больше не буду тебя так целовать, только, пожалуйста, не уходи. Адди, извини меня… Я люблю тебя, Адди. Адди, останься!

Она уже подошла к дому и остановилась, глядя на него. Ее пальто темного цвета выглядело, как пятно крови на безжизненной серой траве.

— Не надо любить меня, Роберт. Это не принесет тебе ничего хорошего.

Он сделал шаг к ней, но она побежала за угол. Он остался с бессильно опущенными рунами, откинув назад голову и закрыв глаза. Он не мог понять ее. Ведь она отказалась признаться ему в источнике своих страхов. Может быть, она боялась полностью отдаться ему из-за возможных последствий? Любая женщина испугалась бы позора, связанного с внебрачной беременностью. Ему было восемнадцать, а ей только пятнадцать, еще не женщина, но только что достигшая зрелости девушка, сама страшащаяся пробуждающихся чувств. Она целуется, как женщина, которой это нравится, тянется к ласке, как женщина, которая хочет большего, но пугается этого, как девочка, которой она и является на самом деле.

Он обещал прислушиваться к ее желаниям. Так почему же она предостерегала его, чтобы он ее не любил?

Возможно, она… Мысль эта потрясла его так, будто поленница обрушилась ему на голову. Она умирает!.. Скорее всего это так. Его дорогая Адди страдает от какой-то роковой болезни, которую ничем нельзя излечить. Вот причина ее мрачных настроений и ухода в себя, особенно когда она сидит за пианино и в каждой ноте сквозит отчаяние. Почему же еще ее музыка звучит фортиссимо, как не в знак протеста против несправедливости судьбы? И отчего же она отворачивается от его поцелуев, хотя он знает, что она любит его? А ее отчужденность даже от Сары, к которой Адди так привязана?

Если Сара и удивилась, когда Адди вернулась в дом через парадный вход, а Роберт не появился вообще, она тактично воздержалась от вопросов.

Роберт ушел домой без своей куртки, буквально заболев от беспокойства и дрожа от холода в этот январский вечер, когда температура упала до минус пятнадцати градусов.

На следующее утро, когда мистер Меррит ушел в свой офис, Роберт постучался в дверь кухни. Миссис Смит отворила ее.

— Это ты, Роберт? Как же ты ходишь без пальто в такую погоду?!

Он не стал объяснять.

— Вы не дадите мне мою куртку, миссис Смит? Я оставил ее на вешалке в передней.

— Конечно, конечно, но ты бы, ради Бога, вошел внутрь. Ведь на тебе лица нет, так ты замерз.

Когда миссис Смит вернулась с его одеждой, Роберт спросил:

— С Адди все в порядке сегодня?

— С Адди? Да, конечно, я думаю в порядке. Она пошла в школу, как обычно. А почему ты спрашиваешь?

Если бы Адди умирала от какой-нибудь таинственной болезни, миссис Смит определенно не была бы в таком хорошем настроении.

— Не говорите ей, что я спрашивал, хорошо? У нас просто вышла небольшая ссора вчера вечером.

— Молчу, молчу, — пообещала она с лукавым огоньком в глазах. Миссис Смит была всегда на их стороне и питала слабость к Роберту с первого же раза, как его увидела, когда он пришел просить жир. С тех пор он сражался с семьей за право учиться дальше, закончил двенадцать классов и получил работу в банке на Маркет-стрит, где он трудился клерком за приличную зарплату, стараясь что-то откладывать, и встречался с деловыми людьми из Сент-Луиса. У них он учился гораздо большему, чем мог ему дать любой колледж, а именно, как богач может стать еще богаче. У него была лишь одна куртка, но он знал, что миссис Смит относится с уважением к его бедности. Она верила, как, впрочем, и он, что придет день, и он станет не последним человеком в этом мире.