–  Володь, ну чего ж так долго?

Молодой человек вылез из машины.

–  Все по расписанию.

–  Уже начинается! Давай, давай...
– протянул большие руки повар.

Володя раскрыл саквояж.

Повар выхватил из него пакет с загривком и побежал на кухню. Она была большой. Здесь работали еще три повара в колпаках: Сеня помешивал суп на плите, Толя, присев у открытой печи, поливал соком жаркое, кореец Юра крутил мороженое.

–  Володьку только за смертью посылать...
– пробормотал Ваня, вынимая загривок из пакета и шмякая его на деревянную доску.

–  Опять, наверно, через Китай летели.
– Юра лизнул ложку.

–  Сень, а где тонкий?
– поискал глазами Ваня.

–  На моем, - ответил Толя, не оборачиваясь. Ваня взял с его стола длинный тонкий нож для нарезания ростбифа.

–  Засвети кусман.
– Сеня снял кастрюлю с плиты, стал переливать в фарфоровую супницу.

–  Voila!
– показал ему загривок Ваня и стал ловко нарезать его тончайшими пластами и раскладывать на большом блюде.

–  Ты отжимать не будешь?
– Толя вынул из печи шипящий кусок мяса.

–  С кровью, чудак...
– резал Ваня.

–  Карпаччо обычно без крови.

–  Так то - обычно, Толик...

–  Ну, чего, несем?

–  Не гони лошадей...

–  Босс слюной исходит.

–  И последний штрих, как говорил Пикассо.
– Ваня настрогал пармезан над блюдом с нарезанным мясом, крутанул мельницу с черным перцем, кинул веточку мяты.
– Вперед, кони Исламбека!

Повара понесли свои произведения.

Впереди шел Ваня с карпаччо, затем Сеня с супом, потом Толя с жарким и Юра с мороженым. Через холл они вышли к белым дверям гостиной. Возле двери стоял чернокожий церемониймейстер в изумрудно-зеленом обтяжном камзоле, белых перчатках, с серебряным жезлом в руке.

Повара встали в ряд и остановились.

Церемониймейстер распахнул двери, шагнул в большой белый зал, освещенный десятками свечей, и на чистейшем русском объявил:

–  Трапеза для господина нашего!

Повара шагнули следом.

В зале не было никакой мебели. Большое окно смотрело на ночной океан. Посередине главной стены в овальном углублении возвышалась золотая фигура полноватого человека в очках и в европейском костюме. Подножие фигуры украшали живые цветы. Прямо возле золотых ботинок два черных дракона оплетали белый нефритовый шар.

На полу в центре зала ловило отражения свечей широкое и толстое бронзовое блюдо. В зале пахло благовониями.

Повара медленно поклонились изваянию, подошли к блюду, встали вкруг него, опустились на колени и осторожно поставили свои произведения на блюдо. Помолчав, они встали с колен.

–  Карпаччо из загривка Погребца, - произнес Ваня.

–  Суп панадель из половых органов Алексея Морозова, - произнес Сеня.

–  Окорок Виталия Баращенко под грибным соусом, - произнес Толя.

–  Мороженое из спермы Ильи Радушкевича, - произнес Юра.

Постояв немного, они наклонились, ловко вывалили еду на бронзовое блюдо и с пустой посудой в руках вышли из зала.

Двери за ними бесшумно затворились.

Зазвучала органная музыка.

Из потолка выдвинулся белый раструб, опустился и завис над блюдом. Из сотен микроскопических отверстий в блюде вырвались голубоватые языки газового пламени. Еда стала гореть. Дым бесшумно засасывался в раструб.

Через час еда на блюде превратилась в пепел.

Пламя погасло. Музыка стихла. Раструб втянулся в потолок.

В зал вошел церемониймейстер. Он был без жезла и в обычном белом африканском халате. В руке он держал медный совок. Опустившись на корточки перед блюдом, он сгреб пепел совком, подошел к золотой фигуре, поклонился, осторожно снял золотую голову. Внутри фигура была полой и наполовину полной пепла. Церемониймейстер всыпал пепел в шейное отверстие, водрузил голову на прежнее место, поклонился и вышел.

– ---------------------------------------------------------------------

* добрый вечер (яп.)