– Да, подозрительный шарфик, - пробормотал он вполголоса.

– Руки помой, - велел ему из комнаты Штах, уже сидевший за столом на самом видном месте.

Икроногов - наполовину театрально, наполовину нет - сдвинул брови. В бороде угрожающе приоткрылся красный рот.

Маргарита, неспособная строить из себя светскую даму дольше пяти минут, оправилась от первых впечатлений и теперь, по обыкновению своему, смеялась непрерывно.

– Я не знаю, - смущенно щебетала она, аттестуя накрытый стол, - у всех разные вкусы...
– и она помедлила, призывая гостей высказаться по поводу бутылок, тех было две - с сухим вином и сладкой наливкой.

– Видишь, ты зря переживал, - отечески попенял Штах, завладевший уже авоськой Икроногова.
– Мы, Рит, люди простые...

– Говорите только за себя, сударь, - посоветовал Икроногов сдержанно и, заведя очи, напоказ отмежевался от выросшего на столе по соседству сосуда с прозрачной жидкостью.

Штах тоже ценил актерское мастерство. Ни слова не сказав, он содрал бескозырку черными зубами и вопросительно застыл, держа бутылку в дюйме от стопочки Маргариты.

– Нет, я лучше сладкой, - отказалась та.

– Хозяин-барин, - крякнул Штах и наполнил рюмку Икроногова.

– Может, ты нас для начала представишь?
– ядовито спросил Икроногов.

– Паша-Рита, - буркнул Штах, занятый теперь непослушной шпротиной.

Икроногов с Маргаритой, улыбаясь, шутовски кивнули друг другу. Маргарита немедленно прыснула.

– Даме налей, - сказал Икроногов с презрением.

– Поучи жену блины печь, - Штах надменно кивнул дамской стопке, где загадочно пунцовела наливка. Икроногов развел руками, искренне дивясь расторопности товарища.

– За встречу!
– рявкнул Штах, берясь за рюмку.

– За знакомство, - кивнул Икроногов, обнаруживая оппозиционность благовоспитанного человека.

Штах уже выпил и нюхал хлеб.

– Как концерт?
– спросил он бодро и вилкой отделил от шпроты хвост.

Икроногов нейтрально-удивленно взглянул на него, пытаясь предугадать дальнейшее, но Маргарита ответила, что концерт ей понравился, и Икроногов перевел взор на нее, светясь неподдельным любопытством.

– На какой вы ходили концерт?
– осведомился он. Тем временем вилка и нож в его руках гуляли сами по себе, а глотал он резво и неприметно, лихо размещая глотки в промежутках между словами - при вполне обычном темпе речи.

– Поэтический вечер. Поэзия начала века.

– Ну! Не в "Приют ли комедианта"?

– В "Приют".

– Я тоже на днях побывал и видел совершенно изумительную вещь...

* * *

– Ну, как?
– часом позже Штах подался к Маргарите, сверля ее взглядом.

Та оглянулась и виновато сморщила нос.

– Как-то не очень...

– Дело хозяйское, - вздохнул Штах с неясным облегчением и придвинул вторую бутылку. В груди что-то томно растекалось, сердце топорщилось розой. Штах с жалостью посмотрел на Икроногова, пробиравшегося обратно к столу. Его возвращение сопровождалось беззаботным сипением бачка в далеком коридоре.

– Прум-пурум-пурум!
– спел счастливый Икроногов, разлил водку и потянулся к ветчине.

Штах молча следил за хозяйкой, пока та убирала со стола ненужную посуду. Маргарита сослепу не замечала его взгляда. Штах в растущем восторженном потрясении думал: "Редкий же я идиот. Счастье плывет в руки, а мне приспичило сводить ее с этим сибаритом". Словно опомнившись, он вскочил:

– Что ты все одна-то... не перевелись покамест гусары, - Штах сгреб грязные тарелки и поволок на кухню. Икроногов скорбно охнул, встрепенулся, но на его долю работы уже не осталось.

На кухне Штах подцепил давно усмотренный графинчик с чем-то прохладительным. Он поспешно наполнил две рюмки.

– Ты что, это спирт!
– шепотом воскликнула Маргарита.

– Я худому не научу, - уверил Штах строго.
– Ну, раз-два!

Маргарита поперхнулась и едва не потеряла очки. Штах, млея, будто в замедленной съемке, похлопывал ее по спине. Потом проказливо подмигнул и бегом устремился в гостиную.

Икроногов сосредоточенно обгладывал косточку.

– Ну, какое твое впечатление?
– озираясь, склонился к его уху Штах.

– Знаешь, не фонтан, - вздохнул Икроногов, берясь за салфетку. Понятно, почему ты не хотел идти один.

– Я, дружище, передумал, - открыл ему Штах, мечтательно скалясь.
– Для меня, пожалуй, сойдет.

– Иди остынь, - посоветовал ему Икроногов бесцветным голосом.

– Брось ты!
– Штах раздраженно опрокинул в рот первое, что подвернулось под руку, и расстегнул ворот рубашки. Ослабляя узел галстука, он предложил: - Тебя уложим на раскладушке, а...

– Я тебе говорю: остынь!
– повысил голос Икроногов.
– Давай-ка лучше садись, сейчас допьем и пойдем восвояси.