– Да что же это - гонит и гонит, - сказала мама, глядя из-под ладони в небо, где тучи громоздились друг на дружку сырыми ломтями, чередуясь с прожилками белесой голубизны.

– Поторопимся, - сказал папа и остановился, чтобы прикурить. Он тут же выругался, ибо слепень пристал к нему при первых признаках обездвиженности объекта.
– Вот же чертова сволочь! И ветер ему нипочем.

По счастливой случайности папе удалось сбить слепня на землю так, что тот, опрокинутый навзничь, забился, охваченный тупой паникой. Мальчик опередил отца и с чувством впечатал его каблуком в песок, провернувши три раза, будто затаптывал окурок.

– Правильно, - сказал папа, перевесил корзинку на другое предплечье и пошел вперед.

Справа и слева от них расстилалась лужайка с выцветшим клевером.

– Сплошные враги, - бормотал папа, не в силах забыть слепня.

– Сынуля, смотри - коза!
– пригласила мама, и мальчик проследил за ее пальцем, нацеленным на желтоватую козу, которая застыла возле колышка и глядела на них через узкие щели зрачков, похожих на ясеневый лист.

– Я ее поглажу, - решительно сказал мальчик.

– Погладь, - разрешил отец, остановился и стал смотреть, как мальчик пересекает лужайку, подходит к козе и осторожно дотрагивается до репьев, застрявших в ее долгой шерсти.

Коза равнодушно отвернулась. Тот, осмелев, прикоснулся к хребту; потом опробовал рог, орудуя кончиком пальца.

– Ну, поговори с ней, поговори, - ядовито посоветовал папа.
– Не боишься? Придет еще ночью...

– Очень надо, - поджал губы сын и едва не добавил: "она же не настоящая".

– Тогда пошли, раз не надо, - отцу надоело стоять.

Не дожидаясь ответа, он тронулся с места и через несколько шагов обернулся.

– Веселей!
– потребовал отец.
– Еще только озеро, а времени уже черт-те сколько. Какой тут, к дьяволу, пикник!

Мама взяла мальчика за руку, и они быстро догнали папу, который успел дойти до поворота к озеру.

На песчаной проплешине пляжа ветер усилился. Мама придержала панаму, отец поднял воротник, а сын погнался за пластиковым стаканчиком, который никак не давался ему под носок. При виде одинокого деда, с мылом мывшегося в озере, папа застыл, как вкопанный.

– Эй, - закричал он в крайнем возмущении, сложив руки рупором.

Фигура медленно обернулась и стала протирать непонимающие глаза, заляпанные белым.

– Тебе, тебе!
– бесновался папа, и мама взяла его за руку, опасаясь беды.
– Ты что - дурак тут мыться, в озере? В баню не сходить? Пенсию по инвалидности задерживают?

– А?
– донеслось от воды.

– На!
– процедил сквозь зубы папа, отвернулся и пошел быстрым шагом, желая поскорее миновать озеро. Мальчик вприпрыжку бежал рядом, мама озабоченно семенила, то и дело сбиваясь с ритма.

– Паскуды, - бормотал папа и подставлял ветру запрокинутое лицо, готовый драться с ветром, солнцем, небом и землей, которые стали свидетелями беззакония, но не приняли мер, а значит, были заодно с этим беззаконием, и всей компанией - дуя, жаря, нависая и проседая - стремились досадить папе.

Оставляя озеро позади, они срезали угол и вышли на широкую грунтовку, которая разрезала поле, похожее на пестрый, но подсохший за долгую засуху пирог, на две неодинаковые части. Папа поежился, поправил корзинку и засунул руки в карманы куртки. За полем виднелся лесной авангард, состоявший из плаксивых березок; они привычно гнулись и сокрушались, покорные неистовству ветра, и намекали на тяготы древнерусской женской доли. Отец, пригнувши голову, сурово взирал из-под шлема на этот приевшийся символ горюшка и кручинушки. Им предстояло пройти полтора километра лесом и выйти на холм, одинокое образование, которое высилось аккурат посреди очередного коровьего лужка, будто плотный волдырь.

– Может, назад повернем?
– робко предложила мама. Вихри рвали с нее косынку.

– Еще чего, - хмыкнул отец.
– Вон сколько отмахали. Сидим, как сычи шаг влево, шаг вправо. Мы же отдыхаем, в конце концов. Эй, быстренько! прикрикнул он на сына, который успел поотстать, привлеченный каким-то событием на обочине.

Мальчик пнул небольшой предмет, неразличимый на расстоянии, и прибавил шагу.

– Где люди-то, - бросил он хмуро, когда поравнялся с родителями.

– Какие люди? На что тебе люди?
– спросил папа, хмурясь.

– Ни на что. Просто нет никого нигде, странно.

– По домам сидят, возле печек, - объяснил отец.
– Потом, мы видели одного. Придурка старого, который мылся. Тоже мне, морж, ворошиловец, значкист ГТО. Закаленный, черт! И не холодно ему, и ничто его не берет. А если корочками трясти - так это мы завсегда с удовольствием, с пеной у рта, с остекленелым взглядом.

– Какими корочками?
– переспросил мальчик.

– Льготными документами, - ответила ему мама.

– А почему это корочки?