Я торопливо поднялся из-за столика и, огибая пустые кресла, направился к девочке. Я боялся показаться смешным и потому почти насильно сдерживал шаг. Когда я поравнялся со столиком старика, девочка вдруг потеряла всякий интерес к тому, что она разглядывала внизу, спрыгнула с бетонного парапета и, присев на корточки, принялась отколупывать от него крошечные кусочки.

В нерешительности я остановился и украдкой взглянул на старика, надеясь, что он не обратил на меня особого внимания. Я вздрогнул.

Пристально.

Именно так смотрел он на меня, оторвавшись от тарелки, своими серыми, похожими на улиток глазами. В них не было ни удивления, ни осуждения, как можно было бы ожидать, - только пристальное внимание. Я представил, как нелепо должен я выглядеть в глазах этого старика: сорвался с места... ринулся вперед... потом вдруг остановился как вкопанный... Слишком уж это походило на беспорядочные движения сумасшедшего.

– Девочка, - пробормотал я, вымученно улыбаясь.
– Мне показалось, она... да нет, ничего особенного... Я, пожалуй, пойду?

Я уже раскаивался в том, что заговорил со стариком.

– Нет, нет, отчего же, - возразил тот неожиданно сочным голосом. Присаживайтесь, молодой человек. Ведь вы именно за этим подошли?

Я хотел энергично помотать головой. Я хотел выкрикнуть: "Нет! нет! совсем не за тем!" Но вместо этого я послушно присел на краешек красного пластмассового креслица, тоскливо предчувствуя неприятный, тягостный разговор. Я чувствовал, что подпадаю под власть этого странного старика, впившегося в меня своими серыми глазами-моллюсками. Я не смел шелохнуться под его взглядом.

– Девочка?
– переспросил старик, с легкой гримасой брезгливости на худом вытянутом лице придвигая к себе бумажную тарелку.
– Вы подумали, что это - девочка?

Я непонимающе взглянул на него.

– Вы подумали, - с напором повторил старик, отпихивая тарелку, - что ЭТО - девочка? Какая гадость!

Последние слова относились к растерзанной курице.

– Никто!
– с горечью воскликнул он, - никто не может отличить ее от настоящей!

Он налил себе из бутылки и тут же с отвращением оттолкнул от себя бокал, выплеснув красное вино на пластик стола.

– Выслушайте меня. Выслушайте меня, и вы все поймете.

Мне вовсе не хотелось выслушивать его старческие признания, но я не мог ничего поделать с собой.

– Если хотите, я покажу вам справку, что я не сумасшедший, - начал он, - хотите?
– Старик полез во внутренний карман своего пиджака, но вместо справки достал из него костяную расческу и принялся оглаживать ею свои жидкие седые волосы.
– Ну, похож я на сумасшедшего?
– спросил он, пряча расческу и жадно ощупывая меня глазами-слизняками.

Я неопределенно покачал головой.

– Так слушайте!
– воскликнул он.
– Я кукольник. Кукольник. Вы понимаете, что это такое, молодой человек? Нет, я вижу, вы не понимаете! Вы даже представить себе не можете, что это означает. Это власть. Вы берете любой материал: пучок соломы... сломанный карандаш... рваную тряпицу... и делаете из него маленькое чудо. Даже если ничего не оказалось у вас под рукой... какая безделица! настоящий мастер не остановится ни перед чем! смотрите!
– он схватил себя за длинные, тонкие пальцы и принялся с хрустом ломать и сплетать их в узлы. Мне показалось, он вывихнул себе все суставы, но когда он закончил свою невиданную лепку, я едва не вскрикнул от удивления: маленькая купальщица, стыдливо прикрывая наготу локтями, предстала передо мной. Тут же она распалась, и перед моим лицом опять замелькали бледные артистические пальцы гениального кукольника.

Старик продолжал:

– Видели бы вы мою мастерскую! глубокий подвал каменного средневекового дома... тяжелые бордовые драпри по стенам... всенощные бдения при ярких свечах... Я всегда работал при свечах. Я изготавливал кукол для детских театров и для частных коллекций... Ко мне приезжали со всего мира истинные знатоки и ценители кукол... Я был счастлив. Счастлив, пока в моем подвале не появился этот ужасный человек с большим кожаным баулом. Он назвался детским хирургом, и он принес мне мертвую девочку.

При этих словах я вздрогнул и невольно взглянул на девчушку за его спиной: она сидела на корточках, с любопытством нас разглядывая.

Старик схватил меня за руку и, припав ко мне, горячо зашептал:

– Вы правильно все поняли, молодой человек... Эта девочка была его единственной дочерью. Он оперировал ее, и она умерла под его скальпелем. Понимаете? Он пришел ко мне, чтобы я вернул ей видимость жизни... чтобы я сделал из нее куклу... говорящую куклу... Это он! он задумал чудовищное оживление! Обмануть... обмануть свою старуху мать - вот что замыслил этот безумец! Он оставил мне задаток и обещал прийти назавтра утром.