Ивашин приказал поднять четверку и вернулся к окну: густые клубы дыма вырвались из-под хвостов перехватчиков первого звена. Истребители почти вертикально, как снаряды, вонзались в воздух.

Ивашин пошел на пункт наведения. Не мешая майору Семенову, склонившемуся над экраном, генерал подсел к индикатору кругового обзора. Привычный глаз быстро разобрался в движениях зеленых капелек, падавших на линейку шкалы. Задумчивое спокойствие зеленого дождя до смешного не соответствовало тому стремительному, измеряемому долями секунды, что происходило в воздухе.

— Лег на курс, — услышал Ивашин голос командира звена капитана Короткова.

Ивашин взял микрофон

— Слива, видите самолеты?

— Вижу.

— Тип?

— «Хеншель-77».

— Опознавательные?

— Две полоски на киле. Цвета непонятны. Номеров на плоскостях не могу разобрать: все сильно блестит.

«И тут это чертово солнце», — подумал Ивашин и спросил ведомого:

— А вы, Груша, видите номера?

И когда офицер записал ответ, Ивашин сказал:

— Не выпускайте их из виду. Ждите приказаний.

Ивашина вызвал командующий.

— Варшава сообщает: польских самолетов в этом районе не может быть. Самолет индийской линии «Лёта» еще в Дели. Действуйте, как сказано.

— Ясно.

Ивашин почувствовал возбуждение, как бывало в давние школьные времена перед зачетными полетами; как бывало на войне при встрече с врагом. Сейчас он не в воздухе — на земле, но зато он и дерется не один, а всею мощью дивизии, каждым движением которой должен управлять и в воздухе. За ее успех или неуспех он отвечает во сто крат больше, чем если бы был в воздухе сам.

Сквозь грохот и вой стартующих перехватчиков Ивашин силился разобрать новое донесение Короткова:

— Вижу самолеты.

— Тип?

— «Дюсельдорф-три». Окна в фюзеляжах не настоящие.

— Что значит «не настоящие»?

— Нарисованы. Ясно вижу.

— Спасибо.

Еще вопрос ведомому:

— Груша, какие самолеты видите?

— Бомбардировщик. Вижу замаскированную башню.

Ивашин вместе с Семеновым следил за разворотом четверки. Что такое: вторая слева блестка вдруг оторвалась и движется особняком. Да это же самый молодой — ведомый второго звена лейтенант Армир Рашидов. Сейчас он скажет, в чем у него дело. Нет, молчит.

— Листик, Листик… отвечайте… — ласково проговорил Семенов.

— Я Листик, я Листик…

— Куда вас понесло?

Рашидов молчит. Ивашин видит, что к моменту, когда «дюсельдорфы» окажутся над границей, в позиции, удобной для атаки, перехватчиков останется только трое. И те — в густом облаке. Может быть, это облако и смутило молодого Рашидова.

— Пристройте Рашидова в пару, — скороговоркой бросил Ивашин Семенову.

Пока шел разговор Семенова с Рашидовым, штурман вывел тройку Короткова на «дюсельдорфов».

— Сбросьте тысячу высоты… тридцать градусов вправо.

— Вижу! — слышится короткое восклицание ведущего.

Ивашину кажется, что он слышит, как забилось сердце летчика, словно в самолете сидит он сам, а не капитан Коротков.

«Дюсельдорфы» снова легли прямо курсом к границе. Сейчас они окажутся у советской земли в самом узком месте южного угла. Где-то на траверзе Массалы. Отлично! Еще немного, и их можно будет сбить на законном основании над своими территориальными водами. «На совершенно законном основании», — мысленно повторил Ивашин. Он не вполне отчетливо понимал — война это или еще не война? Нужны ему еще какие-нибудь приказания, чтобы сбросить «дюсельдорфы» в море, или все зависит только от его летчиков?..

Ивашин, не отрываясь, глядел на две светящиеся точки в поле локатора, если «дюсельдорфы» станут набирать высоту, намерение их будет ясно: удлиняют глиссаду своих снарядов, чтобы достать до нефтерайона. Значит, задача его истребителей — помешать им набрать высоту в ничейном небе.

Приказание Короткову — и зеленые слезки в стекле индикатора закапали все дальше и дальше на ось высоты.

Ивашин считал секунды: тридцать… шестьдесят… девяносто — ход «дюсельдорфам» вверх закрыт!

Ивашин подумал было: надо сказать Короткову, что делать дальше, но в этот миг точки «дюсельдорфов» рассыпались мелкими блестками. Светящиеся хвостики крошечных комет потянулись от них к земле. Управляемые снаряды! Словно молния, освещая весь небосвод от края до края, возникла, осветила мозг и претворила в действие мысль Ивашина. Он выбрасывал в микрофон слова с четкостью скорострельного пулемета.

Семенов переориентировал летчиков, два оператора выдали со своих машин расчеты для выхода на перехват, весь КП представлял собой одну синхронно действующую, считающую, анализирующую и диктующую машину.