Игорь замолчал. Действительно, когда они с Андреем и тем забитым хавви, выбирались из подземелья, откуда-то ведь пришла та совершенно беспричинная боль, озноб, клубы сиреневого дыма перед глазами…

Значит, тогда Андрей уже знал, что происходит с Игорем, и именно в те секунды, когда боль скручивала Игоря в узел, в глазах Андрея впервые промелькнуло что-то неприятно чужое.

— Неужели весь треп того рыжего колдуна о великих силах… неуверенно начал Игорь и замолчало в растерянности.

— Чистая правда, — докончил Андрей, чуть кивнул и слегка поклонился.

— Да что ты мне кланяешься?! — с гневом прошипел Игорь, вскакивая с тумбочки.

— Просто я отношусь к тебе так, как и должна мелкая урожденная тварь Пограничья относиться к наследнику Великой Силы… — ровно проговорил Андрей.

Горькая удушливая волна подкатила под самое горло, Игорь закашлялся, и слезы брызнули у него из глаз.

Андрей тихо ахнул, бросился к нему с крайне встревоженным видом, пытаясь обнять, но Игорь отпрянул и, отвернувшись, завалился на кровать.

Он лежал на постели, подмяв под себя подушку и вцепившись зубами в край наволочки. Слезы сами текли по его щекам, наволочка проворно впитывала их, и казалось, конца этому не будет. Игорь теперь был уверен в том, что Андрей… нет, не Андрей, а та самая урожденная тварь Пограничья, которая смирно сидела рядом и ласково гладила его по спине, эта тварь была права.

— Значит, все было зря, да? — пробормотал он, не выпуская наволочку из зубов.

— Ничего не бывает зря, — мягко ответил тот, кого Игорь очень хотел, но уже не мог назвать Андреем. — Твое путешествие в Пограничье прошло не напрасно. Ты узнал, наконец, кто ты есть. Ты обрел невиданные силы и возможности.

— Но у меня никого больше нет… Никого на всем свете… — горько всхлипнул Игорь. Он злился на себя, что никак не может унять эти дурацкие детские слезы. Тоже мне — владыка Пограничья! Сопляк, а не владыка…

— У тебя больше нет Андрея, это правда. Но теперь у тебя есть брат-шухор…

— Что? Этот вонючая крылатая образина?! — возмутился Игорь.

— Зря ты так, юный вершитель. Впрочем, на худой конец, у тебя теперь есть я, — скромно закончил зеркалица.

— Значит, Андрюшка умер?

Лишь короткий вздох был свидетельством легкого недовольства зеркалицы урямством своего господина.

— Да, Игорь. Андрей Качурин умер двадцать шестого октября в субботу… Пленник зеркалиц, отпущенный на волю из Ада Зеркал, не может стать тем существом, на которого он похож. С этим ничего не можешь поделать даже ты, наследник великого вершителя.

Игорь покрепче прижался лицом к подушке, чтобы окончательно покончить с влагой на глазах, и, приподнявшись, сел на переворошенной постели:

— Что же теперь быть? Как я должен звать тебя?

— Зови, как придумаешь, — грустно улыбнулась безымянная тварь. Имени у меня все равно нет… И не надо так переживать. Мне будет неплохо вместе с тобой, наследник. Да и ты вряд ли сможешь найти себе более преданного спутника, чем я…

— А на кой ты мне нужен? Кофе я и сам себе сварю, печенье в магазине куплю… — отмахнулся Игорь и принялся прибирать постель.

— Оставь, наследник… Я все сделаю, — сказала тварь, решительно оттесняя Игоря от кровати.

Игорь неожиданно для себя уступил. Отчаяние обманутой надежды еще теплилось, но уже не распирало душу, стихло, оставив только горечь.

Наверное, оно к лучшему, что это не Андрей, подумал Игорь, глядя на то, как быстро и ловко хозяйничает в его комнате безымянная тварь. Андрей не мог так измениться. Он остался бы таким, каким Игорь привык его видеть. И никаких перемен на этот счет Игорь не принял бы.

— Извини, наследник, мне надо на кухню, — слегка поклонилась тварь. Пока ты не решишь, прогонишь ты меня или нет, я должен заботиться о тебе…

— Ничего ты мне не должен! — буркнул Игорь.

Но тварь уклончиво пожала плечами и быстро исчезла из комнаты.

Игорь подошел к окну, оглядел запорошенные снегом крыши, подышал на стекло, нарисовал на нем грустную рожицу со слезинкой на щеке, быстро стер, сделал глубокий вздох и встряхнулся.

Когда окончательно смиришься с неизбежностью, становится легко. Игорь давно слышал эту умную фразу. И только теперь понял, насколько она справедлива. Ему стало легко. Мучительное нетерпение, погнавшее его неизвестно куда и неизвестно зачем, ушло восвояси.