Я оторвал от пластилиновой головы свои волосы, а фигурку превратил в бесформенный ком. Бросил его на тумбочку, волосы спрятал в нагрудный карман.

— Где шкатулка?

— Здесь. — Альбина шагнула к тумбочке.

— Стоп!.. Сам возьму. Сядьте на кровать.

Она села, поджала ноги.

Не выпуская ее из виду, я открыл тумбочку.

Хрустальная шкатулка стояла внизу, среди флакончиков с туалетной водой и духами. Я достал ее, нажал кнопочку. Крышка открылась. Внутри лежал знакомый перламутровый шарик.

— А почему вы не надели ее на себя?

— Не могу. Это «мужская» рубашка. А над женскими я и вовсе не властна.

— Да, помню. Вы — ведьма-половинка.

Мне вдруг страшно захотелось коснуться шарика, почувствовать его теплую, мягкую, живую упругость. И я не удержался, тронул его указательным пальцем.

По затылку на этот раз меня не било, просто встали дыбом волосы. Как давеча у полковника Раскатова…

Альбина вскочила с кровати.

— Вы… вы… Как вам удалось? Ведь он не инициирован! — Она подняла ко рту правую руку, прикусила пальцы. — Боже, значит, Савицкая все еще любит вас! Иначе бы вы не смогли…

— Сядьте! — сказал я. — Чему вы удивляетесь? Жена любит мужа. Она всегда меня любила. Во всем виноват был я сам.

Альбина не поняла, но объяснять я ничего не собирался: беседа близилась к концу. И вот это ведьма поняла сразу.

— Неужели вы меня убьете? — пролепетала она. — У вас теперь две «рубашки». Вам никто не страшен! Даже сам дьявол! Не то что ведьма-половинка…

Я вспомнил фразу, которую сказал своему командиру и с которой все началось.

— Солдату не пристало с п…здой воевать пистолетом. — Я отстегнул кобуру и положил на стол со свечами..

Альбина смотрела, раскрыв рот и хлопая ресницами. Но когда я расстегнул ремень и снял брюки, до нее дошло.

— Не-е-ет!!! — завопила она и бросилась к двери. — Ма-а-ама! Ма-а-амочка!

Я догнал ее в два прыжка, обхватил под мышками и зажал правой рукой рот. Потом оторвал от пола и понес к постели. Ведьма попыталась укусить меня за руку, но моя хватка была железной. Возле кровати я поставил ее на ноги, повернул к себе лицом и одним движением разодрал халат — только пуговицы горохом посыпались. Она тут же попыталась ударить меня коленом в промежность, но легким движением ноги я блокировал эту попытку. Альбина зашипела, как кошка, а я опрокинул ее на постель.

Под халатом у нее ничего не было: видимо, она и вправду спала перед моим приходом. Впрочем, бюстгальтер ей и не требовался — чтобы поддерживать такой бюст, достаточно обыкновенной мужской майки. Лишь крупные соски намекали на то, что в принципе созданы для кормления детей, а в остальном от шеи до пояса передо мной лежал самый обыкновенный мальчишка.

— Голубчик, не надо! — залепетала она. — Не надо, голубчик! — И попыталась ударить меня ногами.

Я с легкостью отбил и эту атаку, навалился на щупленькое тело шестью пудами живого веса.

Она попыталась вцепиться мне в глаза. Пришлось завести агрессивные худенькие руки за голову и левой слить их воедино. Правой же я сумел стащить с себя то последнее, что разделяло наши тела. Почувствовав прикосновение главной угрозы, Альбина вновь завопила. Я опять зажал раскрывшийся рот, и ей осталось только извиваться. Впрочем, то, что она так отчаянно сопротивлялась, играло для меня и положительную роль. Иначе бы это тело черта с два меня возбудило. А так мой конь начал вставать на дыбы, превращаясь в таран. Почувствовав это, она переплела лодыжки и крепко стиснула бедра. Глаза ее опять горели такой ненавистью, что если бы это чувство сжигало, я бы давно превратился в кучку пепла.

Тогда я вставил ей между бедрами колено и изо всех сил надавил. Клин — давнее орудие человеческой цивилизации. Сработал он и в данном случае, мой конь добрался до единственного, что в Альбине было не от мальчишки, и устремился по давно изведанной с другими любовницами дорожке.

Думая, что я ослабил бдительность, ведьма вновь попыталась укусить мою ладонь. Однако я не тешил плоть — исполнял долг. И потому был настороже.

Альбина извивалась и брыкалась, пока мой таран не проломил крепостную стену ее девственности, а потом… Нет, не сверкнула молния и не загрохотал гром. И не потянуло серой из углов комнаты. Просто Альбина вздохнула, обмякла, закрыла глаза. А потом ведьмины бедра начали совершать инстинктивные женские движения. Тогда я отпустил ее руки, и она тут же вцепилась пальцами мне в загривок. Глядя на блаженное лицо, я улыбнулся: сейчас мои волосы были ей нужны совсем для другого колдовства, для того колдовства, что зовется плотской любовью.

Впрочем, любовью я по-прежнему не занимался. Дождавшись, когда она стиснула бедрами мою талию, содрогнулась и запищала от наслаждения, я тут же скатился с кровати и принялся заталкивать вздыбленного коня в привычную полотняную тюрьму.

«Спарились и разбежались!..»Я вспомнил, откуда эта фраза. Так думал писатель Виктор Банев о своих взаимоотношениях с медсестрой Дианой. Вольно было Баневу так думать! Он находился в опале, но его не приговаривали к смертной казни. Его ребенок был жив. А главное, модный писатель занимался любовью, абсолютно не заботясь о том, что может подарить своей партнерше незапланированного беби.