Шрифт:
Жанна поставила локоть на стол, уперлась подбородком в ладонь и заговорила неспешно:
– Шестнадцатилетней я влюбилась в капитана дальнего плавания. Он был лыс, холост, курил трубку и держал попугая-матерщинника. Я пришла к капитану домой и сказала, что хочу скрасить его жизнь. Варить по утрам кофе, чистить попугаеву клетку, провожать и встречать в порту. Попугай выразился, а капитан от смеха чуть не подавился трубкой. И позвонил моему отцу...
Она замолкла, уведенная памятью в отошедшие годы. Рябинин ждал - точку она не поставила.
– В восемнадцать лет я влюбилась в хоккеиста. Энергичен был, как его шайба. Привел меня к себе. Все стены увешаны клюшками и голыми бабами из иностранных журналов. Прожила у него месяца три и сбежала...
Жанна вновь умолкла, опять не поставив точки. Рябинин знал, что она ее не поставит, пока не выговорится.
– А потом влюбилась в шишкобоя...
– В кого?
– Или шишкобея. Это официальное название. Он ездил в Сибирь на сбор кедровых орешков. Лазал по деревьям, как обезьяна. Там нужна сила и ловкость. Привозил хорошие деньги, а зиму вел рассеянный образ жизни. Предложил замужество. Подумала, кем я буду? Шишкобойкой? Или шишкобейкой?
– Вы же его любили?
– Сергей Георгиевич, не вводите в уравнения иррациональные числа.
– Вы хотите сказать...
– Я хочу сказать, что с милым рай в шалаше, если милый - атташе.
Теперь она поставила точку, рассказав о своей любви все. И Рябинин вспомнил, что его беспокоило в разговоре о муже, - тогда ведь тоже была поставлена неожиданная точка.
– Так что, Сергей Георгиевич, кое-что о любви я знаю.
– Ну, а про мужа?
– Что про мужа?
– Его-то вы любили? Или он пошел как атташе?..
– Любить я больше не захотела. Могла, но не хотела.
Она неуемно тряхнула короткими волосами, гордясь управляемостью своих чувств.
– Под вашими словами подпишется любой мещанин. Он тоже вытаптывает свою любовь, стоит той забрезжить. С ней ведь хлопоты, морока, переживания, вред здоровью...
– Мне понятны мотивы этого, как вы его называете, мещанина.
– Мотивы?
– Любовь бесполезна, Сергей Георгиевич.
– Ага! - удивленно обрадовался Рябинин.
– Что "ага"?
– Мотивы, польза...
Его удивление было адресовано ему же...
Уголовно-процессуальный кодекс обязывал следователя находить мотивы любого преступления. Рябинин искал, постепенно увлекаясь, - он уже обратился вообще к мотивам человеческих поступков и человеческого поведения. Зачем? С какой целью?.. На эти вопросы мог ответить каждый. Но вот "почему" Иванов обокрал Петрова? Иванов знал, зачем он это сделал, - чтобы у него прибыло. Но он и сам не ведал, почему решился на воровство. Конечно, Рябинин мог бы раскрыть труды психологов и криминалистов, но не было времени, да и подозревал он тайно, что ученые тоже не знают, почему Иванов обокрал Петрова. Поэтому Рябинин думал и примеривал это "почему?" к своим поступкам и чужим, выверяя одну мелькнувшую мысль другой. Много их прошло, пока на дне почти бессознательных поисков не забрезжила какая-то стройность, какая-то теория - доморощенная, для себя. Появление теорий Рябинина не смущало. Не первая. Но так и должно быть - он работал с людьми, а океан человеческих отношений изучен мельче, чем мировой.
Человеком движут мотивы... Рябинин отыскал их три - польза, любопытство, любовь. Никаких других нет, а сложность или загадочность какого-нибудь мотива объяснялась лишь переплетением трех основных. Польза, любопытство, любовь.
Но вдруг он заметил, что не все у него сходится, как в правильно составленном уравнении без какого-то махонького и вроде бы необязательного числа. Польза, понимаемая широко, могла побудить человека строить электростанцию в Сибири, а могла повести на примитивную спекуляцию. Любопытство толкало заглянуть в космос, в атом, в чужие глаза, а могло науськать и на замочную скважину. Вот только любовь - безмотивный мотив осталась сама собой, ибо любили ни за что, будь то женщина, ребенок или родина.
Выходило, что его мотивы не равнозначны и располагаются они по возрастающей величине - польза, любопытство, любовь. Рябинин начинал склоняться к тому, что последний мотив солнышком греет два первых, которые сами по себе мало бы что значили. Польза и любопытство... Они есть и у животных. А любовь - мотив человеческий.
И вот эта Жанна, хлебнув толику опыта с хоккеистом и каким-то щелкунчиком, вышвырнула любовь за пределы людской жизни, как сдала в комиссионный магазин неладное пальто. Ради первого мотива, ради пользы.
– Вы живете первым мотивом, - сказал Рябинин громко, но вроде бы для себя.
– Как... первым?
– Людьми движут три мотива - польза, любопытство, любовь. Вы застряли на первом.
– И до любопытства не дотянула? - как-то ласково удивилась она.
– Нет, вы работаете без интереса.
– Сергей Георгиевич, а где в вашей иерархии мотивов стоит сознательность?
– Сознательность тоже от любви - к идеям и людям.
– Опять любовь.
– Теперь мне ясно, почему распалась ваша семья.