Лейла протянула ему руку.

— Ты еще свяжешься со мной, прежде чем покинешь Бейрут?

Он кивнул, и они пожали руки друг другу. Несмотря на этот чисто формальный жест, Мариам видела, что между ними есть что-то более близкое.

— Я позвоню вам, — сказал он.

Но с тех пор прошел месяц и он до сих пор не покинул Бейрут. Мариам не знала, чем занимался Хамид. Но она знала совершенно точно, что Лейла и он встречались почти каждый день в отеле «Фениция». Это ей передали друзья, которые встречали их сидящими в кофейне за бокалами кока-колы.

Припарковав машину, Лейла вошла в кофейню прямо с улицы. Она не любила ходить через аляповатый холл с толпами разнаряженных туристов из Америки и Европы. Хамид в одиночестве сидел за их привычным столиком у окна. Перед ним стоял неизменный бокал кока-колы с ломтиком лимона. Она села напротив. Официантка молча поставила перед ней еще один бокал с напитком.

Хамид подождал, пока официантка отойдет.

— Завтра я уезжаю, — сказал он. Лицо его было бесстрастным.

— Домой? — спросила она.

— Скорее всего, — сказал он. — Здесь ничего не происходит, а я получил письмо от двоюродного брата. Я могу получить в армии звание сержанта — с выслугой лет и премиальными. Они набирают опытных ветеранов.

— Ничего не могу понять, — сказала она. — Прошло уже около месяца, а обо мне словно забыли.

Он пожал плечами.

— Может, они думают, что я погибла вместе со всеми остальными.

— Они знают, что ты на месте. Я сказал им, когда зашел получать последнее жалованье.

— Тогда почему меня не вызывают? Я сойду с ума от этого пустого ожидания. Мать не перестает цепляться ко мне.

— Их мозги заняты другим. Ходят слухи, что Аль-Иквах хочет заставить твоего отца заняться их капиталовложениями.

— Я знаю. Он их выставил. Это случилось еще до того, как я уехала из Франции. — Она опустила в бокал соломинку и отпила глоток. — Они рехнулись. Мой отец и пальцем не пошевелит, чтобы помочь кому-то, кроме себя.

— Они снова подбираются к нему. Похоже, они считают его большой шишкой.

— Желаю им удачи. Есть только один способ заставить его помогать им. Под дулом пистолета.

— Почему ты так думаешь?

— Я знаю своего отца. Он по-прежнему считает, что деньги решают все проблемы.

— Как бы там ни было, завтра я отправляюсь. Армейская служба все же лучше, чем ничего.

— Может, я должна прийти и поговорить с ними? Я не для того занималась этой подготовкой, чтобы сидеть в доме у своей мамаши.

— Не делай этого, — быстро сказал он. — У тебя есть приказ. Сидеть и ждать, пока с тобой не свяжутся.

Она посмотрела на него.

— А ты должен идти?

— Я должен чем-нибудь заниматься. Мои деньги почти на исходе.

— Деньги у меня есть.

— Нет.

Она замолчала, опустив глаза.

— Я надеюсь, что нам поручат вместе какую-то миссию.

— Я для этого не гожусь, — сказал он. — Не тот тип. Для миссий они предпочитают студентов. Люди обращают на них меньше внимания.

— Ты еще не так стар. Вполне можешь сойти за студента, — торопливо сказала она.

— Может быть, — засмеялся он. — В потемках.

— Если ты вернешься в сирийскую армию, они уже никогда не заполучат тебя обратно.

— Может, я и сам не захочу. Судя по тому, как мы наращиваем мощь, как говорит Египет, похоже, что-то должно произойти. И если начнется война, я могу стать офицером.

— Это то, чего ты хочешь?

— Нет.

— Чего же тебе тогда надо?

— Просто оторвать хороший кусок денег, — улыбнулся он, — как твой папаша.

— Прекрати говорить о нем! — внезапно разгневавшись, фыркнула она. — Где бы я ни появилась, только и разговоров, что о нем. Мой отец то, мой отец се. Даже мать не может прекратить говорить о нем.

— Ты сегодня видела газеты? — спросил он.

— Нет.

— А стоило бы. Может, тогда тебе стало бы яснее, почему все говорят о твоем отце.

— Что он сделал?

— Только что заключил соглашение о самом большом танкерном флоте для перевозки нефти из всех, что когда-либо имела Япония. Он купил десять судов, они строят для него еще двадцать. Все супертанкеры. Это будет самая большая линия в мире, принадлежащая арабам.

— Да получит он благословение Аллаха, — насмешливо сказала она. — Сколько у него прибавится в мошне?