— Бадр, я люблю тебя, — сказала она. — И я хочу быть твоей женой. Но твоей единственной женой. Ты это понимаешь? Так я воспитана. Только единственной.

Он улыбнулся.

— В сущности, это не самое важное. Просто ты так воспринимаешь положение дел.

— Ну и ладно, — решительно сказала она. — Значит, я так и воспринимаю. Я не изменюсь.

Он не ответил. Он в самом деле не спешил с браком. И не потому, что существовали другие женщины. С тех пор, как появилась Иордана, они почти не появлялись в его жизни. И то лишь в тех редких случаях, когда им случалось разлучаться. Когда они были вместе, он никогда не испытывал потребности в другой женщине.

Но, во-первых, ее родители были в ужасе. Они стали менять к нему отношение лишь после того, как он перевел солидные комиссионные на счет ее отчима. Затем они как-то пообедали с ее родителями во время пребывания в Сан-Франциско. Но обед был чисто личным, семейным делом, и ни у кого не было желания объяснять, что Иордана живет во грехе, тем более с арабом.

Бадр снял виллу на юге Франции, и они проводили там все свободное время. Иордана училась и совершенствовалась во французском. Ей нравилась Ривьера. Здесь всегда было весело, шумно и обычно стояла хорошая погода. Твоя личная жизнь здесь никого не интересовала. Главное, чтобы у тебя были деньги и ты умел их тратить ради своего удовольствия.

Зимой они жили в Нью-Йорке и отдыхали в Акапулько, где купили тот дом, в котором провели свой первый уик-энд. Время от времени они отправлялись покататься на лыжах, но так как Бадр не любил холода, она не злоупотребляла лыжами. Каждые три месяца Бадр летал домой, где проводил две недели. В это время Иордана навещала в Сан-Франциско свою семью. Но всегда по истечении двух недель, она прибывала в Нью-Йорк или Лондон, или Париж, или Женеву, чтобы встретить его.

Только однажды, когда он приехал в их апартаменты в Нью-Йорке, она его не ждала.

— Есть известия от мадам? — спросил он у дворецкого, принявшего у дверей его шляпу и пальто.

— Нет, сэр, — ответил тот. — Насколько я знаю, она еще в Сан-Франциско.

Он ждал ее появления весь день и наконец вечером, после обеда, позвонил в дом ее матери в Сан-Франциско. К телефону подошла Иордана.

— Дорогая, я уже начал беспокоиться, — сказал он. — Когда ты возвращаешься?

У нее был усталый голос.

— Я не вернусь.

— Что ты имеешь в виду? — изумленно сказал он.

— То, что я сказала. Мне двадцать один год и я должна устраивать свою жизнь. Я не вернусь.

— Но я тебя люблю.

— Этого мало, — сказала она. — Я устала от этой двусмысленной жизни. Я думаю, что двух таких лет с лихвой хватит для любой женщины. И я уже взрослая.

— У тебя есть кто-то другой?

— Нет. И ты это отлично знаешь. После тебя у меня никого не было.

— Тогда в чем дело?

— Неужели ты не можешь понять, что я просто устала от такой жизни? Устала от необходимости играть роль миссис Аль Фей, к которой не имею никакого отношения.

— Она начала плакать.

— Иордана...

— Не пытайся уговорить меня, Бадр. Я не похожа на арабских женщин, которых ты знаешь, к которым ты привык. Просто я не могу этого принять. У меня есть собственная голова.

— Я не пытаюсь уговорить тебя. Просто я хочу, чтобы ты еще раз все обдумала.

— Я уже все обдумала, Бадр. Я не вернусь.

Он почувствовал прилив гнева.

— Не жди, что я примчусь за тобой, — сказал он. — Я уже это делал.

— Прощай, Бадр.

Телефонная трубка, которую он сжимал в руке, смолкла. Он гневно швырнул ее. Несколько минут он тупо смотрел в пространство, затем снова набрал ее номер.

На этот раз ответила ее мать.

— Могу ли я поговорить с Иорданой? — спросил он.

— Она поднялась в свою комнату, — сказала мать. — Я позову ее.

Бадр ждал, пока ее мать снова не подошла к телефону.

— Она сказала, что не хочет говорить с вами.

— Миссис Мейсон, я не понимаю, что происходит. Что с ней случилось?

— Все в порядке вещей, Бадр, — спокойно сказала она. — Во время беременности женщины всегда излишне возбудимы.

— Беременности? — вскричал он. — Она беременна?

— Конечно, — сказала миссис Мейсон. — Разве она вам не сказала?

Через семь месяцев он стоял рядом с ее кроватью в больнице. На руках у него лежал его сын.

— Он похож на тебя как две капли воды, — застенчиво сказала она. — У него такие же голубые глаза.

Он вспомнил слова отца, когда-то сказанные ему.

— У всех новорожденных голубые глаза, — сказал он. — Мы назовем его Мухаммедом.

— Джоном, — сказала она. — В честь моего дедушки.

— Мухаммедом, — повторил он. — В честь Пророка.