– Спасибо, что сказал, Майк. А теперь иди в постель, – произнес Уилл.

Майк сурово посмотрел на него. На мгновение Уиллу показалось, что природное бунтарство одержит в мальчишке верх и он откажется исполнить просьбу. Но Майк, как ни странно, поджал губы и в задумчивости вышел из комнаты.

– Ты приготовила кофе? – обратился Уилл к Эшли.

– Сейчас, – ответила Эшли и, прихватив мокрые полотенца, последовала на кухню.

Уилл поудобнее устроил Молли на коленях и прижался губами к се влажным волосам. Эшли вернулась с глиняной чашкой дымящегося кофе.

– Я положила три ложки сахара, – сказала она, поставив чашку на столик, так чтобы он мог дотянуться.

– Отлично.

– Теперь вы, наверное, хотите, чтобы я ушла спать, – догадалась она.

– Да.

– Хорошо. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

– Уилл? – Да?

– Позаботьтесь о Молли.

– Спокойной ночи, Эшли, – сухо произнес он.

– Спокойной ночи. Спокойной ночи, Молли. Эшли вышла. Через несколько секунд на кухне погас свет. Уилл расслышал шага Эшли на лестнице.

Уилл скользнул рукой под густые волосы Молли и нежно погладил ее шелковистый затылок. Они были одни в теплом мягком полумраке. Он задумчиво посмотрел на копну спутанных темных волос, разметавшихся у него на груди, на хрупкие плечи, спрятавшиеся под накинутым плащом. Уилл подумал о том, что совсем не ощущает тяжести ее тела; подумал и о том, что, похоже, попал-таки в серьезный переплет.

Но сейчас это не имело никакого значения.

– Молли.

Ответа не последовало. Он не видел ее лица. Уилл убрал волосы с ее уха – это была единственная часть ее тела, до которой он мог дотянуться губами, – и поцеловал его.

– Эй, – сказал он, – ты меня пугаешь.

Она судорожно глотнула воздуха и повернула голову, так что ее щека легла на его плечо. Ее объятия несколько ослабли. Они уже не душили его – ее руки устало повисли на его плечах. Молли не открывала глаз, но, по крайней мере, он уже мог видеть ее лицо. По щекам девушки все еще текли слезы – они были тихими, и казалось, им не будет конца. Тело колотила мелкая дрожь.

– Молли. – Он откинул ее волосы со лба, нежно смахнул пальцем слезинки. – Я хочу, чтобы вы сели и выпили кофе. Можете сделать это для меня, пожалуйста?

Не дождавшись ответа, он скользнул губами по ее мокрой щеке, пробравшись к уголку рта. Ее губы дрогнули и потянулись к его губам. Уилл поцеловал ее – нежно, как только мог, – и удивился тому, что ему это удалось. До сих пор мысли о ней были окрашены голодным, жадным желанием. Сегодня же он испытал прилив величайшей нежности.

Он отнял губы, пока поцелуй не разогрел его до точки кипения, за которой уже невозможен был самоконтроль, и глубоко вздохнул, словно желая обрести ясность мысли.

Глаза Молли все еще были закрыты, голова лежала на плече у Уилла, но одна рука мягко обвилась вокруг его шеи.

Он мысленно отметил, что лицо ее чуть порозовело, и с трудом поборол в себе желание поцеловать Молли еще раз.

– Если вы не сделаете того, что я прошу, мне придется посадить вас в машину и отвезти в больницу, – пригрозил Уилл. – Вас будут лечить от шока. Хотите, чтобы я это сделал?

Легкое движение ее головы он истолковал как отрицательный ответ.

– Тогда садитесь и пейте кофе. – Он придал своему голосу тот же оттенок строгости и непререкаемости, который только что использовал в разговоре с ее домочадцами.

Молли вздрогнула и открыла глаза. Она отстранилась от него и села, плотнее закутываясь в плащ. Она избегала смотреть на него и старательно опускала глаза. Уилл задался вопросом, что это – смущение или застенчивость.

При мысли о том, что Молли может быть застенчивой, он улыбнулся. Бесстыжей – да, ее можно представить; колючей – безусловно. Застенчивой – ни в коем случае.

– Вот. – Уилл подал ей чашку с кофе и, пока она пила, наблюдал за ней. Руки у нее подрагивали, но ей все-таки удалось выпить кофе, не расплескав его.

Волосы у нее, вероятно, были вьющимися от природы, решил он, глядя на пышный нимб, обрамлявший ее лицо. Ресницы – густые, длинные и на тон темнев волос – еще блестели от слез. Брови, чуть изогнутые дугой, были широкими. Нос прямой и точеный, а губы мягкие и напрашивающиеся на поцелуй. Ее подбородок и скулы были четко вылеплены и изящно очерчены. Кремовую гладь кожи нарушали лишь серебристые струйки слез. Затерянное в широких складках плаща, хрупкое небесное создание, напоминающее ангела с полотен Рафаэля. Плед упал с ее босых ног, которые даже не доставали до пола.