Молли сделала глубокий вдох – своего рода неосознанный ритуал. Запах конюшни был для нее знакомым и желанным, как запах родного дома.

Росарио Аргуэлло, старший конюх Уайландской фермы, что-то нашептывал себе под нос, когда показался прямо из стойла возле входа в конюшню. Молли заглянула в приоткрытую дверь.

– Эй, Рози, где мистер Симпсон? – спросила она. Смуглый и худощавый аргентинец, когда-то надеявшийся стать жокеем, Рози был, пожалуй, еще более верным, нежели Марта, другом Молли. Он посмотрел на дверь, и глаза его округлились, когда он увидел, кто его спрашивает.

– Молли! – воскликнул он на своем ломаном английском и, отбросив вилы, направился к ней. – Черт возьми, Молли, что ты творишь? Как посмела уйти, оставив нас? Вот так запросто? Даже не простившись?

Молли улыбнулась, когда он схватил ее за плечи и грубовато, по-мужски, обнял. Сорокалетний Рози имел жену, четверых детей и никаких грязных помыслов. В течение всех семи лет их знакомства он относился к Молли исключительно по-приятельски, и она это ценила.

– Ну как себя сегодня чувствует мистер Симпсон? – спросила Молли. В ее вопросе скрывайся намек на непредсказуемость шефа, который частенько пребывал в миноре.

Рози намек понял и многозначительно закатил глаза.

– Плохо, да? – Молли скорчила гримасу. – Вот это удача.

– Леди Валор сегодня утром захромала.

– О нет!

Родившаяся на Уанландской ферме, Леди Валор была одной из подопечных Молли. Молли ухаживала за двухлетней кобылкой с самого ее рождения и питала к ней особую слабость.

– Думаю, мистер Симпсон сейчас с ней, – крикнул Рози вдогонку, поскольку Молли уже поспешила прочь.

Проходя мимо других конюшен, она заметила, что стойла в большинстве своем пустовали. Лошади были на беговом поле. В стойле по соседству с тем, в котором обитал Табаско Соус, лежала, подобрав под себя ноги, Офелия. Завидев Молли, ослица поднялась, навострив мохнатые заячьи ушки. Она явно ждала сладкого корма, с которым у нее ассоциировалось присутствие Молли.

– Потом, Офелия, – пообещала Молли и устремилась дальше.

Стойло Леди Валор находилось в одной из дальних конюшен. Симпсон – в рабочих брюках цвета хаки и голубой форменной рубашке на пуговицах с засученными рукавами – и ветеринар Херб Мотт суетились в стойле возле кобылицы. Густые седые волосы Симпсона, обычно аккуратно уложенные, сейчас были взъерошены. Семидесятилетний худощавый доктор Мотт стоял на коленях и массировал ногу Леди Валop, а Симпсон склонился над ним, заглядывая ему через плечо. Энджи Арчер, молоденькая разносчица горячих закусок, которую, как предположила Молли, взяли на ее место, стояла у головы лошади. Леди Валор прядала ушами. Молли была знакома эта повадка. Несмотря на свой прелестный облик, Леди Валор кусалась.

– Могу я помочь? – Не дожидаясь ответа, Молли вошла в стойло и кинулась к лошади.

Кобылица приветствовала ее тихим ржанием и кивком головы. Энджи, узнав Молли, с явным облегчением уступила ей место. Заметив следы укусов на крепкой руке брюнетки, Молли едва удержалась от улыбки. Проявления недовольства Леди Валор были весьма болезненны.

– Она повредила коленную чашечку, черт бы ее побрал! – Симпсон злобно взглянул на Молли.

– О нет! – с искренней тревогой в голосе воскликнула Молли. Повреждение коленной чашечки у лошади было не менее серьезной травмой, чем у человека.

– Сегодня ночью, прямо в стойле, – почти простонал Симпсон.

– Она сможет подняться до воскресенья? – спросила Молли, имея в виду предстоящие большие скачки. Леди Валор была фаворитом последнего сезона.

– Похоже, что нет.

Ветеринар поднял взгляд и покачал головой в подтверждение слов Симпсона. Симпсон выругался.

– Сожалею, Дон, – сказал доктор Мотт, нежно опуская ногу Леди Валор и поднимаясь с колен. – Травма серьезная, требует времени.

– Я знаю. – Симпсон утер пот с лица, покачал головой и, взяв себя в руки, пошел проводить доктора Мотта до двери.

– Она поправится через месяц, может, недель через шесть.

– Знаю.

Доктор Мотт ушел. Симпсон запер за ветеринаром дверь и вернулся к стойлу. Взгляд его задержался на Молли.

– Иногда я жалею, что не принадлежу к породе толстокожих. И не живу по принципу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». – Симпсон говорил скорее сам с собою, Молли это знала, как знала и то, что никакого ответа он не ждал, да и не хотел услышать. Внезапно кустистые брови Симпсона сошлись на переносице.

– Какого черта ты здесь торчишь? – закричал он, как будто только сию минуту вспомнил о том, что ее присутствие в конюшне незаконно. – Мне кажется, я выгнал тебя.

– Вы меня не выгоняли. Я сама ушла, – ответила Молли и так же хмуро уставилась на него.

Она уже давно усвоила для себя, что слабостью Дона Симпсона не проймешь, шестидесятидвухлетний Симпсон когда-то был классным наездником. Серия сокрушительных неудач, преследовавших его в течение последних пяти лет, поставила крест на его блистательной карьере и заставила заняться более прозаичным ремеслом на Уайландской ферме, имя которой так же, как и его, когда-то гремело в конном бизнесе. И Уайландская ферма, и Симпсон отныне относились к разряду «бывших». Но Симпсон до сих пор считал себя суперзвездой. Его самомнение не упало вместе с престижем. Это был озлобленный тип, который с радостью и удовольствием терроризировал любого слабака. Единственным достоинством Симпсона – во всяком случае, как считала Молли – было его почти интуитивное понимание лошадей и безграничная любовь к этим животным.