– Я так полагаю, часть из этих пяти тысяч предназначалась для оплаты счетов за телефон?

– Да, вы угадали.

Он помолчал какое-то мгновение. Потом продолжил:

– Сколько вы зарабатывали на Уайландской ферме? «Не ваше дело», – такой ответ готов был сорваться с ее губ, но она не осмелилась произнести это. В любом случае он бы выудил из нее признание. Скрепя сердце она назвала цифру, от которой у него полезли вверх брови.

– Негусто, – прокомментировал он.

– Жить можно.

– Это ваш единственный доход? Или есть еще какой-нибудь источник?

– Вы имеете в виду что-нибудь вроде трастового фонда в миллион долларов? Нет, мои предки не удосужились учредить нечто подобное.

– Может, вы получаете какие-то государственные субсидии на братьев и сестер, – продолжил он, игнорируя ее сарказм.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что нет, довольны?

– Мне кажется, вы имеете право…

– Нет, не имеем, – обрезала она.

– В вашей семье больше никто не работает?

– Сэму и Сьюзан по одиннадцать лет. Нет, они не работают. Майку четырнадцать; иногда он помогает кому-то из соседей работать в поле, но для мальчишки его возраста не так уж много подходящей работы. А Эшли вся в учебе.

– А после школьных занятий она не могла бы подрабатывать? Выглядит она довольно взрослой.

– Ей семнадцать. В этом году она заканчивает школу. Ей светит диплом с отличием, а потом и стипендия колледжа. Это для нее – единственный шанс вырваться отсюда, избежать унылой перспективы стать разносчицей гамбургеров и прочей снеди. Так что нет, Эшли не работает. Она знает, что я шкуру с нее спущу, если она забросит учебу.

Он не стал продолжать обсуждение этой темы, и Молли испытала облегчение. По мере того как молчание затягивалось, она все больше расслаблялась. Ветер проносился за окном убаюкивающим шепотом. Темные верхушки деревьев плавно раскачивались в ночном небе. На горизонте сверкнула одинокая звезда, тут же показалась другая, потом еще одна вынырнула из-под завесы облака, которое поплыло на запад, обронив на землю каплю дождя. Машина неожиданно подпрыгнула – ее правое колесо угодило в рытвину, оставленную прошлогодней суровой зимой. Зажженные фары встречного автомобиля на мгновение осветили салон «тауруса». Взглянув на своего спутника, Молли обнаружила, что он пребывает в глубокой задумчивости.

Машина преодолела пригорок, и впереди засверкал огнями маленький и нарядный, словно сошедший с рождественской открытки Лексингтон. Университетский центр Кентукки, Лексингтон, просыпался для ночной жизни в семь тридцать вечера. И все-таки поток транспорта, движущийся в деловую часть города, был еще напряженным. «Таурус» замедлил ход, оказавшись в водовороте машин.

Они свернули вправо, на Лаймстоун, и, когда проезжали мимо Культурного центра, Молли догадалась о причине такого скопления транспорта. Рекламные щиты пестрели афишами: «"Индиго Герлз", сегодня вечером, начало в 8-00».

Ну конечно. Еще неделю назад она читала о предстоящем шоу, только забыла, что оно должно было состояться именно сегодня. Впрочем, не было необходимости помнить об этом. Хотя они с Эшли были горячими поклонницами «Индиго Герлз», у них не было ни малейшего шанса попасть на концерт. Нельзя сказать, чтобы Молли особенно переживала. В ее жизни не было места для подобной роскоши, и она даже не рассчитывала, что когда-нибудь сможет себе это позволить.

– Вам нравится «Индиго Герлз»? – спросил он. Молли подумала, что, вероятно, слишком уж жадно вглядывается в толпу счастливчиков, спешащих на концерт, и тут же взяла себя в руки.

– Неплохая группа. – И она безучастно повела плечом.

– Мне нравится, – сказал он, чем несказанно удивил ее.

Молли не ответила.

Через несколько минут они въехали на автостоянку популярного итальянского ресторана «Джо Балоньяз». Молли рассчитывала, что ее поведут в закусочную вроде «Макдоналдса». Ну уж никак не в самый престижный ресторан. Пока он парковал машину, она с нескрываемым отвращением оглядела свой наряд.

– Не думаете же вы, в самом деле, что я пойду туда в таком виде? – спросила она.

– А почему нет? – Выключив двигатель, он вытащил ключи из зажигания и сунул их в карман.

– Потому что это шикарное место, а я не так одета, – процедила сквозь зубы Молли.

Но это не возымело никакого действия. Он вышел из машины, не дожидаясь, пока она закончит фразу.

Открылась дверца с ее стороны, но Молли упрямо застыла на своем сиденье, сложив руки на груди и отвернувшись в сторону. С минуту он молча смотрел на нее.

– Я не могу идти туда в таком виде, – наконец выдавила из себя Молли, раздраженная затянувшимся молчанием. И бросила взгляд в его сторону. – Когда мы выходили из дома, вы сказали, что мне не придется вылезать из машины.