и принялись читать. Увы, Он удалился... Подобно ангелам, расставшимся в дороге, невидим за холмом. И вот Она в тревоге, черна и холодна, бежит за тем, кто скрылся.

IV

О скорбь травы густой и чистой! На постели священной золото луны апрельской... Счастье прибрежных брошенных строений, что во власти у летних вечеров, изгнавших запах прели.

Под валом крепостным пусть плачет! Как на страже, дыханье тополей от ветра ждет движенья. Гладь серая затем, и нет в ней отражений, и трудится старик на неподвижной барже.

V

Игрушка хмурых вод, я не могу, не смею, -- о неподвижный челн, о слабость рук коротких!
– ни желтый тот цветок сорвать, ни этот кроткий, что с пепельной воды манит меня, синея.

На ивах взмах крыла колеблет паутину. Давно на тростниках бутонов не находят. Мой неподвижен челн, и цепь его уходит в глубины этих вод -- в какую грязь и тину?

О сердце, что для нас вся эта пелена Из крови и огня, убийства, крики, стон, Рев бешенства и взбаламученный до дна Ад, опрокинувший порядок и закон?

Что месть для нас? Ничто!..-- Но нет, мы мстить хотим! Смерть вам, правители, сенаты, богачи! Законы, власть -- долой! История -- молчи! Свое получим мы... Кровь! Кровь! Огонь и дым!

Вс" -- в пламя мести, и террора, и войны! Кусаться научись, мой разум! Пробил час Республик, царств, границ -- преграды сметены! Империи, войска, народы, хватит с нас!

Кто будет раздувать вихрь яростных огней? Мы будем! И все те, кто нам по духу братья, К нам, романтичные друзья! О рев проклятий! Работать? Никогда! Так будет веселей.

Европа, Азия, Америка -- вс" прочь! Наш марш отмщения сметает вехи стран, Деревни, города!
– - Нас всех поглотит ночь! Вулканы взорваны. Повержен Океан...

Конечно, братья мы! О да, мои друзья! К нам, незнакомцы чернолицые! За мной! О горе, я дрожу... О древняя земля! На вас и на меня обрушен пласт земной.

Нет ничего! Я здесь. Как прежде здесь.

Мишель и Кристина

К чертям, коль эти берега покинет солнце! Потоки света, прочь! На всех дорогах мгла. Гроза на ивы и на старый двор почета Швырять свои большие капли начала.

Ягнята белые, о воины идиллий, Поникший вереск, акведуки,-- прочь и вы Бегите, Луг, поля, равнины в изобилье Раскиданы по красной скатерти грозы.

Собака черная, пастух над бездной серой, Бегите прочь от высших молний! И когда Приходит этот час и льются мрак и сера, Спускайтесь в лучшие убежища, стада.

Но я, о Господи... Моя душа взлетает К оледеневшим небесам, где все красней Становится от туч небесных, что летают Над ста Солоньями длиннее, чем рейлвей.

Вот тысячи волков, семян от ветви дикой, Гонимых вдаль религиозно-грозовым Полдневным вихрем над Европою великой, Где сотни орд пройдут по древним мостовым.

А после -- лунный свет! Вокруг простерлись ланды. И алые под черным небом, на конях Гарцуют воины, повсюду сея страх, И топот слышится свирепой этой банды.

Увижу ль светлый дол, струящийся поток, Голубоглазую Жену белее лилий И Мужа рядом с ней... И Агнец у их ног...
– - Мишель, Кристина -- и Христос!
– - Конец Идиллий.

Слеза

Вдали от птиц, от пастбищ, от крестьянок, Средь вереска коленопреклоненный, Я жадно пил под сенью нежных рощ, В полдневной дымке, теплой и зеленой.

Из этих желтых фляг, из молодой Уазы, -- Немые вязы, хмурость небосклона,-От хижины моей вдали что мог я пить? Напиток золотой и потогонный.

Дурною вывеской корчмы как будто стал я. Затем все небо изменилось под грозой. Был черный край, озера и вокзалы, И колоннада среди ночи голубой.

В песок нетронутый ушла лесная влага, Швырялся льдинками холодный ветер с неба... Как золота иль жемчуга ловец, Желаньем пить объят я разве не был?

Май 1872

Черносмородинная река

Реки Черносмородинной поток

Бежит, неведом. И вороны, как ангелы, в свой рог

Трубят и следом За речкой мчатся... В соснах ветерок

Ныряет следом.

Все мчится за толпою тайн дурных,

Тайн древних деревень, Старинных замков, парков, стен глухих;

И рыцарская тень, Блуждая, шепчет о страстях своих...

Но чист и свеж там день!

Пусть пешеход посмотрит сквозь просвет:

Воспрянет духом он. Солдаты леса, вороны, привет!

Вас бог прислал, чтоб вон Был изгнан вами хитрый домосед,