Помню, как болел у меня всю ночь живот после того, как я залез тайком к соседям в сад и наелся там зеленых персиков.

Помню, как однажды утром я чуть не умер от страха, потому что наступил босой ногой на ярко-зеленую змейку.

Помню долгие, тягучие, нескончаемые дни и ночи, когда зарядят беспросветные дожди...

Наконец-то мы стоим с чемоданами на вокзале и ждем поезда, который отвезет нас в Арканзас, и вдруг я в первый раз в жизни замечаю, что возле кассы стоят две очереди - "черная" и "белая". Пока мы гостили у бабушки, я осознал, что на свете существуют негры и белые, осознал так остро, что эту мысль уже не вытравить из меня до самой смерти. Когда стали садиться в поезд, я обратил внимание, что негры направляются к одним вагонам, а белые - к другим. Мне по наивности захотелось посмотреть, как белые едут в своих вагонах.

– Можно пойти взглянуть хоть одним глазком на белых?
– попросил я мать.

– Сиди смирно, - не пустила она.

– Но ведь это же можно, правда?

– Сиди, сказано!

– Почему ты меня не пускаешь?

– Ты перестанешь болтать глупости?

Я уже не раз замечал, что мать сердится, когда я начинаю расспрашивать ее о неграх и о белых, и никак не мог понять, почему. Мне хотелось понять эти две разные породы людей, которые живут бок о бок и которых ничто не объединяет - кроме, пожалуй, ненависти. И потом, моя бабушка... Кто она белая? Совсем белая или не совсем? И кем ее считают белые?

– Мам, а бабушка белая?
– спросил я, когда поезд наш мчался сквозь темноту.

– У тебя же есть глаза, сам видишь, какая она, - ответила мать.

– А белые считают ее белой?

– Возьми да спроси их сам, - отрезала она.

– Но ты-то ведь знаешь!
– не отставал я.

– Я? Откуда? Я же не белая.

– Бабушка на вид белая, - сказал я, надеясь утвердиться хотя бы в одном.
– А мы - цветные. Почему же она тогда живет с нами?

– Ты что, не хочешь, чтобы бабушка жила с нами?
– спросила мать, уходя от моего вопроса.

– Хочу.

– Зачем же тогда спрашиваешь?

– Потому что хочу знать.

– Ведь бабушка живет с нами, верно?

– Живет.

– Так чего же тебе еще?

– А она хочет жить с нами или нет?

– Что ж ты ее сам об этом не спросил?
– насмешливо сказала мать, опять уклоняясь от ответа.

– Она что, стала цветной, когда вышла замуж за дедушку?

– Перестань задавать глупые вопросы!

– Нет, правда?

– Никакой цветной бабушка не стала, - сердито ответила мать, - у нее от рождения такая кожа.

Снова мне не давали проникнуть в тайну, в смысл, в суть того, что крылось за словами и умолчаниями.

– Почему бабушка не вышла замуж за белого?
– спросил я.

– Потому что не хотела, - со злостью отрезала мать.

– Почему ты не хочешь со мной разговаривать?

Она влепила мне затрещину, и я заревел. Потом, сколько-то времени спустя, она все-таки рассказала мне, что бабушкины предки были ирландцы, шотландцы и французы и в каком-то колене к кому-то из них примешалась негритянская кровь. Рассказывала мать спокойно, ровно, обыденно, без тени волнения.

– Какая была у бабушки фамилия до того, как она вышла за дедушку?

– Боулден.

– Откуда у нее такая фамилия?

– От белого, который был ее хозяином.

– Она что же, была рабой?

– Да.

– Фамилия бабушкиного отца тоже была Боулден?

– Бабушка не знала своего отца.

– И потому ей дали первую попавшуюся фамилию, да?

– Дали ей фамилию - и все, больше я ничего не знаю.

– А разве бабушка не могла узнать, кто ее отец?

– Зачем, дурачок ты эдакий?

– Чтобы знать.

– А зачем ей это знать-то?

– Просто так.

– Ну узнала бы она, а дальше что?

На это я ничего не мог ей ответить.

Я зашел в тупик.

– Мам, а от кого нашему папе досталась фамилия?

– От его отца.

– А его отцу от кого?

– От белого хозяина, как нашей бабушке.

– Они знают, кто он был?

– Не знаю.

– А почему же они не узнали?

– Зачем?
– жестко спросила мать.

И я подумал, что отцу и в самом деле не нужно и не интересно знать, кто был отец его отца.

– Кто были папины предки?
– спросил я.

– Были белые, были и краснокожие, были и черные.

– Значит, индейцы, белые и негры?

– Да.

– Кто же тогда я?

– Когда вырастешь, тебя будут называть цветным, - сказала мать. Потом посмотрела на меня и спросила, язвительно усмехаясь: - Что, вам это не по нутру, мистер Райт?

Я разозлился и промолчал. Пусть называют меня цветным, мне от этого ни холодно и ни жарко, а вот мать от меня все равно что-то скрывает. Скрывает не факты, а чувства, отношения, принципы, она не хочет, чтобы я о них знал, и, когда я настаиваю, сердится. Ладно, все равно когда-нибудь узнаю. Пусть я цветной - что тут такого? Почему я должен чего-то остерегаться? Правда, я не раз слышал о том, что цветных бьют и даже убивают, но все это, думал я, меня не касается. Конечно, такие разговоры вселяли смутную тревогу, но я был уверен, что уж себя-то я в обиду не дам. Все очень просто: если кто-то захочет убить меня, я убью его первый.