Лори изумленно уставилась на техасца. Он не собирался отпустить Ника, чтобы она ни говорила и чтобы бы он ни думал.

— Но зачем ты тогда расспрашивал? Почему хотел узнать, что случилось в Хармони? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Я не могу отпустить его, Лори, иначе вы оба будете убиты, а может, и вся ваша семья. Но как только мы очутимся в Техасе, я смогу помочь.

— То есть успокоить свою совесть, прежде чем он умрет, — дополнила она. Лори ненавидела слезы, уже начинающие пощипывать ей глаза. Рука рейнджера поймала ее за подбородок и подняла лицо девушки, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Я не хочу, чтобы с тобой случилась беда, — произнес он тихим охрипшим голосом.

Глаза его горели убеждением, и синева их сгустилась настолько, что они казались темными в вечерних сумерках. Она никогда не видела у него таких глаза. Он постоянно окружал себя такой стеной одиночества, что ей казалось немыслимым проникнуть в созданный им мир. Он всегда казался ей одиноким человеком, познавшим искусство одиночества и даже пытавшимся выставить его добродетелью.

У него сжалось горло, и она почувствовала его волнение и мучительные сомнения, но все же поняла, что он не откажется от того, что задумал.

Морган боролся с собой, но безуспешно. Он следил за эмоциями девушки, за искренностью, с которой она подбирала слова в защиту того, кого любила. Гнев. Печаль. Мольбы. Он чувствовал, как ненавистно ей упрашивать его. И что-то рухнуло в его потайных, охраняемых закоулках. Распахнулся некий люк, и обнажились одиночество и пустота, составляющие неотъемлемую часть его сущности.

Он хотел, чтобы она поверила ему так, как верила в Брэдена. Но он не знал, как добиться этого. И тут он не выдержал: в нем бушевали влечение и желание и продолжала таиться надежда, что ему как-то удастся заставить ее поверить в него…

Голова его склонилась. Губы встретились с ее губами. Вначале они были грубыми от неуемной жажды, которую он не в силах был обуздать, а ее губы сопротивлялись, но потом уступили его настойчивому напору и ответили столь же жадно, как и его. Впрочем, он не ощущал себя победителем. Он чувствовал ее сопротивление, ее гнев на себя за уступчивость. И ему хотелось погасить этот гнев, хотелось больше всего в жизни.

Морган никогда не был нежен с женщиной. Но он не был и груб, а был просто… надежен. Умел заботиться о необходимом. Он смотрел на лицо Лори, на котором отражались противоречивые переживания, и ему хотелось быть нежным, заслуживающим доверия. Он хотел намного больше того, чем когда-либо давал или получал.

Ему хотелось исследовать в ней все. Хотелось видеть ее улыбку и то, как загораются неожиданной радостью ее глаза. Ему хотелось, чтобы ее глаза загорались для него. Его поцелуй стал более нежным, глубоким и желанным. Руки Моргана обняли ее, тело девушки расслабилось в его объятиях, и она распахнула для него губы. Чуть-чуть доверия. Совсем чуть-чуть, но он возьмет сколько сможет, — подумал он, охваченный восторженным порывом.

Ей не хотелось отвечать ему. Она хотела оттолкнуть его, назвать убийцей. Но Лори не смогла ни того, ни другого. Ей показалось, будто она предает все, что любила и лелеяла, когда губы ее ответили на его поцелуй и ее охватил жар влечения, почему-то не потушенный гневом, одиночеством и неуверенностью, отягощенными чувством вины перед самой собой. Наоборот, этот жар как будто питался именно этими эмоциями.

Милые Мария и Иосиф, как он нужен ей. У нее уже не осталось иллюзий, что он сможет помочь, но ее привлекала его несгибаемая убежденность. Он мог бы солгать, но не солгал. Он был ее врагом и только что сказал, что останется им и впредь, но все же…

Он наполнил ее сердце, тело, душу и разум поразившей ее завершенностью своей натуры. Когда он был рядом, когда прикасался к ней, у нее не оставалось воли. И, Боже милостивый, как он прикасался к ней! Повсюду. Его губы твердо лежали на ее губах, его настойчивый язык исследовал глубины ее рта, вначале жадно, затем соблазнительно нежно. Удивительно нежно для такого жесткого человека с несгибаемой натурой. Его длинные пальцы нежно помассировали ей шею, вскоре напряжение покинуло усталые мышцы, и тело девушки расслабилось, и в то же время она испытывала пронизывающие волны желания.

В ней росло обжигающе-горячее чувство; оно внедрилось в ее сердцевину и посылало покалывающие сигналы в каждое нервное окончание. Она ощущала в нем нежность, о которой не подозревала раньше, и все ее опасения и решительность таяли под его прикосновениями. Она нуждалась в силе, хотя и боялась ее. Он отнял губы от ее губ и, осыпая ее шею легчайшими поцелуями, уложил ее на постель из мягких и сухих сосновых игл. Его руки, едва касаясь, погладили ее шею, затем опустилась на плечи. Он склонился ниже, и его язык легко пробежал по щеке девушки.

Тело Лори содрогнулось в ответ, испытывая искренний восторг перед этим даром, столь необычным для мужчины такого склада, явно не привыкшего к подобным ситуациям. Он хрипло прошептал ее имя и запнулся…

Но слова между ними были невозможны. Лори не могла их вынести, как не могла вынести обещания и отсутствие обещаний. Она не смогла бы вынести пробуждения к реальности своего положения или же осознания того, кто был с нею рядом. Она могла только чувствовать. Он снова взял ее губы в плен с той же мучительной страстью, которая сотрясала и ее тело. Жажда была столь острой… но в то же время утонченно новой, необычной и чудесной.