Петров уже давно вспомнил, где и от кого он слышал фамилию "Казанкин", но не шелохнулось у него ничто, он казался себе, и в этом видел спасение, стеклянным колпаком, под которым беззащитный воробей клюет пшено. Вот он сейчас чирикнет. Вспорхнет...

А Казанкин рассказывал:

– Попросите Иванова. Он мой земляк, собригадник.
– Только его он мог позвать на выручку, доверяя ему беспредельно и не опасаясь. И не в том смысле, что не разболтает, другие тоже не разболтают, но Кочегар смеяться не будет, не будет презирать и стыдить, не изменит к нему отношения.

Кочегар пришел через час, принес в рюкзаке кувалдочку, длинное зубило и ломик.

С хозяйкой у них, наверное, еще при входе возникла схватка.

– Могу тебя взять на договор - спасателем при квартире, - раздраженно говорила хозяйка.

– Дорого - на колготки не останется. Я в этом деле лауреат. Говорю, джинн.

– Не треплись!
– закричал Казанкин.
– Спасай быстрее. Где тебе джин взять? Обыкновенно выпьем - коньяку армянского. Дама, вы коньяк принимаете?

– Я с кем попало не пью, - сказала хозяйка грустно. И эта ее грусть засела в сердце Казанкина занозой.

А еще через час Казанкин сидел на кухне Зинаиды Николаевны без пиджака, поскольку новый пиджак, в котором он красовался на сцене, он разодрал, протискиваясь в ванную. Тут же на кухне лежал обшарпанный протертый узел белья, трухлявые рамы и оконная коробка.

Казанкин говорил, преданно глядя на хозяйку:

– Позвольте, я подарю вам вот эти японские часы-дисплей фирмы "Сейко".

– Не позволю, - отвечала ему хозяйка.
– Но я позволю вам как можно быстрее унести отсюда это белье. Я не хочу быть ни соучастницей вашей кражи, ни укрывательницей краденого. Позволю убрать весь этот мусор, принести кирпич, сделать раствор и заложить дыру в стене.

Казанкин посмотрел на узел с бельем, и лицо его перекосилось.

– Вынеси мусор, - велел ему Кочегар.
– Белье я захвачу в кочегарку. А завтра на том доме, где украл, повесишь объявление: мол, найден узел белья, зайти по адресу.

Кочегар взял мешок с инструментом, взвалил на спину узел и, уходя, сказал:

– Казанкин, красотка не так проста.

– Убирайся! Еще раз появишься - кипятком оболью!
– крикнула ему вдогонку Зинаида Николаевна и долго потом не могла успокоиться.

– Чего это вы?
– спросил Казанкин.
– Он хороший мужик.

– От него козлом пахнет. И вы проваливайте. Да не позабудьте про кирпичи.

Вот, Петров, какое приключилось дело. От глупости все. Один мудрец говорил, я в книге вычитал, что дороже всего нам обходятся наши воспоминания.

На следующий день загрузил я ее машину - у нее "Жигули", тройка кирпичом, горцовкой, алебастром. Олифы купил, краски белой - эмали.

– Начнем, - говорю.

Она говорит:

– Начинай, чердачный вор.

Я укор проглотил. Проем расчистил. Весь мусор - в щель к крысам. У них там в щели-то, я думаю, наверное, Невский проспект. Стены я водичкой смочил. Растворчику бросил, разровнял. Принялся укладывать. Частично кирпич не влезает, приходится отбивать. Раз по пальцу. Два по пальцу. Петров, я тебе скажу, с такой работенкой запаришься. И вдруг она, коленка из-под халатика светится, в разрезе грудь видна тяжеленькая. Ох, Петров! Зашибись! Стою, слюну глотаю - судорога по всему телу.

А она говорит:

– Казанкин, кирпич нужно брать двумя пальцами.

И-и раз! И-и пошла. Только кельмой постукивает.

– Все, - говорит.
– Тут и делать-то было нечего. Оштукатурь.

Я навел раствору пожиже. Взял мастерок. Вместо творила - разделочную дощечку. Хлесь кучу раствора на стену, а раствор шмяк мне в глаза. Я хлесь. Он шмяк. Так и работаем. Глаза жжет, горцовка с негашеной известью. Уже совсем глядеть не могу. Сунулся под кран - счастье-то какое, Петров! Ты замечал, что именно вода чаще всего кажется нам счастьем, - разогнулся, а она стоит у окна, набирает раствор на мастерок с творила и набрасывает. И такие движения у нее красивые, как будто она играет в особый теннис. И по красоте ее движений я понял, что она мастер высокого класса. Фрязин у нас был, кузнец, когда он ковал - из других цехов сбегались посмотреть. Накидала она. Говорит:

– Дай мне, - говорит, - вон ту плоскую мыльницу. Вместо гладилки.
– И затерла мыльницей. И углы вывела. Ровно и параллельно.

Я тебе скажу, Петров, получилась в окошке ниша.

– Холодильничек, - говорит, - сюда затолкаю маленький, "Морозко". Моешься и холодное пиво пьешь или пепси-колу. А хочешь - сок манго.

Убрал я мусор. Вымыл пол. Что подмастерье делает - тут, брат, без капризов.

Потанцевали - у нее радиосистема "Пионер" японо-американская. Она говорит: