"Слава богу, что не ты!" - порадовался Бегушев.

– А вы по каким болезням специалист?
– спросил он.

– Я по нервным и женским болезням, - отвечал Перехватов.

– Гм... гм!..
– произнес Бегушев не без значения. Перехватов подметил это.

– Я никак не ожидал, что вы будете принимать такое живое участие в madame Меровой, - поставил он ему, в свою очередь, шпильку.

– Ее отец у меня живет, - отвечал немного смутившийся Бегушев и, чтобы не остаться у доктора в долгу, присовокупил: - А вашей супруги как здоровье?

– Она здорова!
– сказал он притворно-равнодушным тоном и поспешил прибавить: - Вы желаете видеть больную?

– Прошу вас разрешить мне это!
– проговорил Бегушев.

Перехватов сам его повел к Елизавете Николаевне.

Бегушев глаз с него не спускал и очень хорошо видел, как Перехватов умышленно держал голову выше обыкновенного, как он наслаждался тем, что сторожа и фельдшера при его проходе по коридору вытягивались в струнку, а сиделки робко прижимались к стене.

"Этакое пошлейшее ничтожество!" - шептал мысленно Бегушев.

– Madame Мерова помещается в этой отдельной комнате, - сказал, наконец, Перехватов, показывая на одну из дверей.

Бегушев вошел в эту дверь. Доктор не последовал за ним.

– Ах, это вы, Александр Иванович!
– произнесла Елизавета Николаевна как-то стыдливо.

Бегушеву она показалась посвежей, и в лице ее не было тупого отчаяния...

– Спали ночь?
– сказал он, садясь около ее кровати.

– Спала отлично!
– отвечала Мерова.

– А кушать хочется?
– спрашивал Бегушев.

– Не знаю!
– произнесла Мерова.

– Но подумайте... Вам, может быть, в воображении что-нибудь улыбнется, и я сейчас же пришлю вам!

Мерова подумала.

– Нет, ничего не хочу; вы лучше посидите у меня, это мне лучше всякой пищи.

– Я буду сидеть у вас, сколько вы позволите!

– Вы знаете, сегодня ко мне входил Перехватов, очень любезно и внимательно расспрашивал меня.

– Он тут старшим доктором, - объяснил ей Бегушев.

– Зачем же отец поместил меня к нему? Он, пожалуй, уморит меня!

– Вас будет лечить не он, а другой.

– Ах, это старичок, который был у меня уж два раза; он добрый, должно быть... Я спросила Перехватова о жене его, и он сказал, что Домна Осиповна по-прежнему меня любит.

Бегушев на это промолчал.

– Как вы почувствуете себя хоть немного крепче, я перевезу вас к вашему отцу в мой дом.

Мерова нахмурилась.

– Мне это страшно, Александр Иванович.

– Почему?
– спросил он.

– Ах, потому что... Вы не знаете, что во мне происходит... Вы никогда не понимали меня.

– Чего не понимал?
– повторил Бегушев, начинавший приходить в смущение.

– Того, что я давно вас люблю!
– воскликнула Мерова.

Бегушев поник головой.

– Люблю с тех пор, как увидела вас в первый раз в театре; но вы тогда любили Домну Осиповну, а я и не знаю хорошенько, что все это время делала... Не сердитесь на меня, душенька, за мое признание... Мне недолго осталось жить на свете.

"Что это, кокетство или правда?" - мелькнуло в голове Бегушева, и сердце его, с одной стороны, замирало в восторге, а с другой - исполнилось страхом каких-то еще новых страданий; но, как бы то ни было, возвратить Елизавету Николаевну к жизни стало пламенным его желанием.

– Вы не волнуйтесь; все устроится хорошо!.. Укрепитесь настолько, чтобы переехать ко мне, а там мы поедем с вами в теплый климат... солнце, море, спокойная жизнь...

Елизавета Николаевна слушала Бегушева с жадным вниманием.

– Значит, вам жаль меня?
– проговорила она.

– Более, чем жаль, и я устрою вашу судьбу прочно и серьезно, - сказал Бегушев.

Лицо Меровой окончательно просияло.

– Да, да!
– подтвердила она радостным голосом.
– Я знаю, какой вы добрый!.. Ну, поцелуйте меня.

Бегушев поцеловал ее. Она на этот раз прилипла своими губами к его губам и долго-долго тянула поцелуй, потом опустилась на подушки, глаза у ней почти совсем закатились под верхние веки. Бегушеву она показалась в эти минуты очаровательно хороша!

– Вот дайте мне этих капель, что на столе стоят... Доктор велел мне их принимать, когда я очень взволнуюсь.

Бегушев дрожащей рукой накапал в рюмку показанное на сигнатурке число капель и подал их Меровой.

– Вы уезжайте, друг мой, от меня, - начала она, жадно выпив капли.
– Вы слишком много принесли мне счастья: я непременно хочу выздороветь - для себя и для вас. Господи, хоть бы один день еще прожить такого счастья...