Сигулий заерзал.

– Я не люблю многословия, говори проще, - сказал он тихо, и маска равнодушия спала с лица, высветив цепкие, колючие глаза.

Даброгез встал - тень от его фигуры заплясала по шкурам. "Мы еще встретимся, вождь. И я не заставлю тебя рыскать по свету в поисках своего места!" Сигулий ждал.

– Ты будешь императором, - сказал Даброгез, склоняя голову, - моя дружина - ядро, костяк. Обрасти его мясом - своим войском, дай телу свое знамя, мой опыт и моя удачливость не подводили меня. Ты будешь императором.

– А ты? Кем ты будешь?

Даброгез сдержал улыбку, опустил глаза.

– Император, надеюсь, не забудет своих друзей.

Сигулий засмеялся, тихо, утробно, будто в брюхе у него что-то заурчало.

– А как посмотрит на это Восточная империя?

Даброгез неплохо знал Восточную империю. Может быть, даже слишком хорошо - три года в воле базилевсов, год в самой Византии, два - в сирийских пустынях. Что двигало рукой равеннских властителей, когда над ними самими нависала глыба? Деньги, золото! В Византии Даброгез почувствовал - что такое порядок, строгость во всем, в мелочах, даже церковь, и та не тянула в свою сторону, внося, как на западе, в государственные дела лишь сумятицу, а служила базилевсам. Там он увидел своих - в Восточной империи не было ни франков, ни алеманов, ни вандалов, зато на каждому шагу встречались уличане, тиверцы, северяне, даже поляне, пытающие судьбу вдали от своих краев. О южных славянах и говорить не приходилось - они составляли большую часть населения, основу империи. Даброгез хотел остаться в Византии, после Рима она показалась ему родной и близкой, но воля властителей бросила его на два года в пески. Позже он никогда не жалел об этом.

Сколько всего осталось в этих песках! Сколько унесено с собой! Тонкая змейка на шее смуглого мудреца и его странные для южанина глаза - синие, глубокие. Смерть, отодвинутая в сторону, когда ей уже ничего не мешало... А может, лучше бы она пришла тогда? Он бы все равно не заметил в забытьи ее прихода. Ну нет, там ли, здесь ли - пускай подождет, успеется!

Даброгез не задержался с ответом - он уже привык жить в раздвоенном сознании, но реальность оставалась реальностью.

– Византия завязла в своем устроении и в подавлении мятежей. Но она тот пример, что стоит подражания, - она не боится варваров, будь их даже в десятки раз больше, это монолит. И он простоит не один век.

– Папа?
– Сигулия мучило не праздное любопытство.

– Папа благословит победителя.

Сигулий принялся вышагивать из угла в угол, на дряблом лице появились первые признаки озабоченности.

– Но почему ты пришел именно ко мне?

Даброгез подумал - один лживый ответ может все испортить. А в том, что дело идет на лад, он не сомневался - удача вернулась к нему.

– Я долго мотался по провинциям. Я обходил жалких вождишек, возомнивших себя королями, а клочки земель в несколько стадий - королевствами. Я был и при более могущественных дворах, чем твой, - Даброгез на мгновение запнулся и снова склонил голову в знак уважения к хозяину, - и не скрою, если бы хоть один из них вник в мое предложение, я сумел бы убедить его, и, видят боги, ему не пришлось бы жалеть!

– И ты везде болтал о том же?
– губы Сигулия зазмеились в снисходительной усмешке.

– Нет, до этого не доходило. И мои слова - не болтовня.

– А мне, значит, решил открыться?

Даброгез промолчал, теперь его уверения ничего бы не значили. Неужели и тут срывается?!

Сигулий продолжал мерить кривоватыми ножками пол в комнате.

– Я здесь владыка, - сказал он наконец, - а там... что будет там?! Ты любитель авантюр, центурион. А я уже немолод. И я еще, сам знаешь, - он скривился, - не король, увы!

– Есть другой претендент?
– спросил Даброгез. Сигулий снова забурчал животом, захлопал тяжелыми веками. Даброгез пошел напролом:

– Решайся, или я буду искать более сговорчивого!

Бурчание затихло.

– Сколько, говоришь, в твоей дружине - сотня мечей? Не густо, совсем не густо...

– От этих мечей ляжет половина твоей армии, - мрачно произнес Даброгез, - можно бы разойтись и дешевле.

– Вот и разойдемся.

Сигулий вышел из комнатушки. Даброгез не успел сделать и шага вслед, как проход загородили две плотные фигуры в доспехах - копья уперлись в грудь центуриону. За спинами стражников маячили арбалетчики, целившие прямо в лицо. Даброгез развел руками, показывая, что он без меча. Локоть заныл, в висках застучало - пески, пески и ветер, яд на конце тонкого, с большую иглу величиной кинжала, смерть, примостившаяся за углом, - слышен ее смех, больно в груди... Они вышли. Плиты застучали под коваными сапогами. Даброгез не смотрел по сторонам. Да никого и не было: ни лысого, обрюзгшего властелина, ни его сановников - и куда только успели подеваться?! Все рушилось. Тонкий вой ветра в ушах, миражи... И зачем он тогда не расправился с синеглазым? Убей он его - и сам бы остался в песках навсегда, под жарким, ласкающим солнцем, и не было бы ничего - ни маеты, ни шатаний, ни унижений, ни позора. Смерть воином, достигшим многого в жизни, не потерпевшим поражения, - вот в этом и была удача! А он-то считал себя баловнем судьбы. Нет, не так это!

Ступенька скользнула под ногой, и Даброгез потерял равновесие, выбросил руку в сторону. Но стена была тоже покрыта слизью - еле устоял на ногах.

– Набрался, гад благородный!
– прохрипел за спиной стражник, ткнул в плечо.
– Иди, иди!

– Нечего с ними цацкаться!
– поддержал второй.
– Моя б воля - тут же и порешил бы!

Неохотно растворилась на скрипучих петлях дверь. И Даброгезу показалось, что он ослеп, - недаром темницей зовут. Стоны, грубые выкрики, тяжелое дыхание - все на какое-то время смолкло. Но ненадолго, стоило двери захлопнуться за спиной Даброгеза, и шум возобновился. На нового узника никто внимания не обратил. В дальнем конце подвала во мраке кого-то сосредоточенно и по-деловому били - без суеты, без злобы, будто хлеб жали. Минут пять Даброгез стоял с выставленными вперед руками, прислушивался, давал глазам привыкнуть к темноте. Потом сделал несколько шагов вперед и, не обращая внимания на толчки и возмущение, отбросил от стены двух полусогнутых, взмокших людей - за вороты, не глядя, куда упадут. Он не ошибся - в углу лежал полусумасшедший старик проповедник. Даброгез не видел его лица, глаз, но он сразу узнал несчастного. Почувствовав затылком дыхание, не оборачиваясь, ударил локтем во что-то мягкое, живое, тут же добавил ребром ладони - сзади засипело, захлюпало.

– Кто подойдет - убью!
– сказал таким голосом, что сомнения у обитателей темницы отпали сами собой.

Он сгреб ногой к стене кучу соломы, присел, подвернув плащ и ощупав стену, - она была сухой, вытертой спинами узников, прислонился. Мысли были еще там, наверху.

– Господь не оставит тебя, добрый человек, - тонко пропел над ухом голос старика. Проповедник-бродяга собирался еще что-то добавить, но не успел.

– Да пошел ты!
– сорвалось с губ у Даброгеза.

Он положил руки на колени, постарался расслабиться. Обдумывать свое положение было бесполезно. Даброгез знал по опыту - начни он сейчас выстраивать логическую цепочку: искать ошибки свои и не свои, разрабатывать линию поведения на ближайшее будущее, метаться туда-сюда в догадках - и запутается окончательно. Решение придет само, не нужно торопить событий - ведь логика действует только там, где можно ожидать логических поступков. С Сигулием сложнее. Тот если не напыщенный дурень, научившийся делать умное лицо и плести интриги, так, значит, большой мастер обескураживать противника. Даброгез вздрогнул - разве он противник!? А кто же еще! Везде так смотрели на него последний год, привык. И к чертям их всех!