Наконец ворота распахнулись. И Даброгеза перестало интересовать окружающее, теперь надо быть начеку. Пришлось спешиться.

Сигулий сидел в зале и вид имел воистину королевский напыщенный и дикий. Тем удивительнее показался Даброгезу ответ, прозвучавший на латыни. Он лишний раз утвердился в догадке, что такой вид здесь правило: раз власть в твоих руках в этот миг - пыжься сколько сил хватает, а то не поймут, не оценят, чего дай еще и скинут!

Временщик был невысок, лыс, багроволиц. Глаза скользили по богатым доспехам Даброгеза высокомерно, но настороженно. "Примеривает на себя, - мелькнуло в голове, - да тебе шлем мой что ведро цыпленку, сморчок, а под панцирем троим таким тесно не будет!" Приветливая сдержанная улыбка не сходила с губ - Даброгез знал этикет и на варварском уровне.

– Нет ничего скромнее моего дара, и все же прошу его принять!

Короб с драгоценными побрякушками по знаку Сигулия подхватил слуга, поставил перед троном, откинул крышку. Сигулий оказался умнее, чем предполагал Даброгез. Он не бросился к каменьям, не стал их пересыпать с руки на руку, судорожно высчитывая, сколько на это можно купить. Нет, он почти не взглянул на короб, тускло выразил благодарность.

– Как здоровье несравненного и могучего полководца?
– поинтересовался Даброгез.

– Бог милует, - отозвался несравненный.

– А-а?..

– Плохо, очень плохо, - не дослушав, скорбным голосом пропел Сигулий, лицо его оживилось, - рекс слаб. Но уповаем на господа.

Он воздел руки к потолку, нависшему закопченными черными сводами, закатил глаза. "Вот ты и попался, сморчок, - полегчало на душе у Даброгеза, теперь он не сомневался, кто здесь властитель, - слава Роду, Христу, Юпитеру и всем прочим! Нет нужды скакать через головы!" Он стал еще приторней: расточал комплименты и не торопился, знал, что когда придет время, этот узурпатор Сигулий сам задаст вопрос.

"Но кто же он все-таки, галл? Не похоже. Не франк, это точно. Может, потомок римских легионеров,"оседавших здесь не меньше трех сотен лет подряд?" В сущности, Даброгезу было на это наплевать.

– Что привело столь сиятельного всадника в наши края? спросил наконец Сигулий, и его лиловый нос опустился книзу, навис над рыжеватой щетиной, глаза застыли.

"Префект, снова префект, тот же взгляд!
– Даброгез пожалел, что слишком мало хлебнул снадобья, память опять начинала мучить.
– Всех, всех их распинать, прав был вождь алеманов!"

– Исключительно желание быть одним из ничтожных слуг владыки могущественного и просвещенного!
– Даброгезу стало противно от выдавленной лести, но без нее нельзя, не поймут, не оценят. "Мозгляк, владыка червей и мокриц!" - стучало в мозгу. Он гнал раздражение и презрение прочь - дело прежде всего. А ради такого дела можно пойти и на унижения, а уж потом, потом... Говорил он мягко и разборчиво.
– Я и мои люди готовы...

– А много людей-то?
– заинтересовался Сигулий, поглядывая по сторонам.

– Я центурион.

– Слыхали, всадник.

– Сотня отборных воинов ждет твоих приказаний. Они здесь, за городом.
– Даброгез расплылся в широкой улыбке, которую не могла скрыть даже густая светло-русая борода.

– И каждому плати, - забрюзжал вдруг узурпатор, сбиваясь с надменного тона, - какая же твоя цена, центурион?

"Вот она, торгашеская мелочность, прорвалась". Даброгез расправил складки плаща, выпрямился.

– Они сами позаботятся о своем пропитании. Что нужно простым воинам, привыкшим переносить все и лишь потуже затягивать ремни под доспехами?

– Хорошо вооружены?

Даброгез развел руками, его улыбка выразила чуть обидчивое недоумение:

– Лучшие воины Империи...

Сигулий заерзал, пошел красными пятнами.

– Хватит уже про Империю. Я думаю, мы договоримся. Но к чему спешить, не перекусить ли нам, - он хлопнул дважды в ладоши, и дюжина ражих прислужников втащила под своды тяжелый, крепко сработанный стол: - чем Бог послал?!

Лучшего поворота Даброгез и не ожидал.

– Центурион, - осклабился вдруг Сигулий, - а что, если я прикажу моим людям вырезать твою сотню? Ну чего они там стоят, угроза городу, непорядок, а?

Даброгеза передернуло, он еле сдержался. Из закоулков дворца повеяло тюремной сыростью.

– Это будет непросто сделать, властитель, - сказал он, прижимая руку к груди.

– Ну-ну, я пошутил.

Свора гончих ворвалась в тронный зал, заскулила, заклацала зубами, как одно многолапое, многоголовое тело. Даброгез терпеть не мог этих привычек - есть в компании животных. Еще больше его раздражал обычай отдавать псам после пиршества посуду, чтоб вылизывали до блеска.

– Хороши, - проговорил он, прищелкивая языком и округляя глаза.