Англичанин уткнул дуло своего оружия сорок пятого калибра японцу прямо в мошонку.

– Второй раз я свои вопросы не повторяю. Чихара быстро проговорил:

– Они безоружны.

– Смотри-ка, Робби! Оказывается, риск потерять свой драгоценный член стимулирует концентрацию мысли и бодрит память. Дориан, ты останешься здесь. Ни с кого не спускай глаз. Мы с Робби идем наверх проведать прекрасных леди.

В глазах Робби блеснули какие-то огоньки.

– Эй, майор! Поли сказал, чтобы вы подошли к этому делу творчески! Может, мы немного позабавимся, прежде чем отправить их к японскому богу?..

– Я знаю, что сказал Поли, но все будет по-моему, если не возражаешь. Господин Чихара дал нам свое слово, что в машине сидел всего лишь слуга и что он ему приказал всего лишь спастись. Я не слишком доверяюсь слову господина Чихары. И не хочу, чтобы нас тут застали какие-нибудь его решительные друзья. Тянуть резину мы не будем. Разделаемся с женщинами как можно быстрее и покончим на этом.

– Вы тут босс, – разочарованно проговорил Робби.

Поднявшись на второй этаж, мужчины сняли свое оружие с предохранителей и осторожно двинулись по коридору, замирая на несколько секунд перед каждой дверью. Затаив дыхание, Спарроухоук направлял на дверь свой ствол, а Робби рывком распахивал ее. Когда они добрались до последней двери, то обнаружили, что она заперта.

Пришли.

Спарроухоук кивнул Робби. Тот упер приклад своей М-16 в бедро, навел ствол на замок двери и медленно нажал на спусковой крючок. Замок исчез, будучи вынесенным из двери вместе с кусками расцепленного дерева. Робби пинком распахнул покалеченную дверь и оба налетчика ворвались внутрь комнаты. Спарроухоук и Робби пружинили на полусогнутых ногах, готовясь в любую секунду в случае надобности рвануться в сторону или на пол. Они лихорадочно водили дулами винтовок впереди себя по сторонам. Пальцы покоились на спусковых крючках.

Тишина.

На краю стола тикал будильник и теплый ночной воздух проникал в комнату через раскрытое окно со ставнями. В комнате стоял заметный запах духов.

Робби увидел их первым. Он еле слышно свистнул Спарроухоуку и, когда тот обернулся, показал ему рукой на большую кровать с четырьмя шишечками на углах.

Спарроухоук нацелил туда винтовку и сделал два шага вперед. Остановился.

На кровати рядом друг с другом лежали две женщины. Их забрызганные кровью тела застыли в неподвижности смерти. Одна была маленькая. Ее черные волосы перемешались с седыми локонами. Вторая была молодая. На вид чуть больше двадцати. Нож с окровавленным лезвием лежал на подушке, а второй нож, видимо, выскользнул из руки одной из погибших, потому что лежал на полу около кровати. Третья женщина, – ей тоже было на вид едва больше двадцати, – неподвижно сидела в мягком кресле лицом к туалетному столику. Ее мертвые глаза, на ресницах которых также была видна кровь, слепо смотрели в зеркало, вставленное в большую овальную раму над столиком.

У всех трех лодыжки были крепко стянуты веревками.

Ритуальные самоубийства...

Спарроухоуку приходилось слышать об этом, но... Он смотрел на мертвых и ничего не понимал! Должна была быть серьезная причина, объясняющая все эти три ужасные смерти! Серьезная причина!..

– Сами себя кончили, – прошептал он подавленно. – Своими собственными руками лишили себя жизни. Дуры безмозглые!

Он должен был знать – почему?

Знойный, давящий воздух, который напомнил ему об атмосфере на манчестерском металлургическом предприятии, стал проникать ему в мозг, расслабляя, вызывая тошноту и заставляя чувствовать себя не в своей тарелке.

Робби проговорил:

– Сеппуку. Я читал об этом, но вижу в первый раз.

Он был раскован и собран. Зрелище не произвело на него угнетающего впечатления. Он был немного возбужден им, но не более того.

Спарроухоук взглянул на него.

– Ты имеешь в виду харакири?

Робби отрицательно покачал головой.

– Не то определение. Нет, конечно, есть такой термин, харакири, – но он употребляется людьми только за пределами Японии. Сами японцы так не говорят. Они называют это сеппуку. Буквально означает: «разрезать живот». Самураи и аристократы в Японии предпочитают такой способ самоубийства, как самый почетный. Это вопрос чести. Когда человек совершает сеппуку, он хочет подчеркнуть тем самым, что его смерть – личное дело. Сам выбираешь время. Сам выбираешь место. Тем самым обманываешь ожидания врага. Не даешь ему сделать с тобой то, что он хочет. Можно сказать, что таким образом ты спасаешься от него. Избегаешь позора и бесчестья. В японской истории только высокопоставленным сановникам и аристократам разрешалось таким способом расставаться с жизнью. Я никогда раньше не видел... Читать читал, но не видел...

– Может быть, это часть философии карате, которой ты постоянно занимаешься?

Робби покачал головой.

– Нет, карате тут ни при чем. Это обычай, относящийся к жизни древних самураев. Пырнуть себя в живот. Сначала нож входит в левую сторону торса, затем ты резко двигаешь лезвие вправо, и наконец вверх. За твоей спиной стоит чувак с мечом. Его называют кайшаку. Ну, что-то вроде «друга-палача». Если он видит, что тебе трудно перенести адскую боль, он взмахивает мечом и опускает его тебе на голову. Это, по-моему, очень здорово придумано. Действительно, когда кишки у тебя начинают вываливаться на пол, боль еще та! Так что этот кайшаку делает тебе большое одолжение, убивая тебя с одного удара.