Несколько минут он сидел, глядя в сторону экрана, скрытого сейчас золотым занавесом, с китайским узором — лодки на якоре, изящные мостики. Потом стал рассматривать картины на обитых стенах. Особенно одна привлекла его внимание. Небольшое полотно, освещавшееся крошечной лампочкой вверху рамы. Он поднялся и подошел к картине.

Недурственно, подумал Хандзо. Изображение древней японской чаши, ничего больше. Чаша была красновато-черная, но художнику удалось передать тусклый белый отблеск по верхнему краю, будто мягкий падающий снег. Никаких ухищрений, никакой слащавости. На Хандзо картина произвела впечатление.

Написала ее жена Ганиса, Акико Сяка. Одаренная молодая женщина. И очень красивая. Ничего странного, что Ганис так в нее влюблен. По словам матери Хандзо, чувства издателя к своей молодой жене граничат с безумием. «Для Ганиса любить ее — все равно что жить, — сказала Императрица. — А что касается Акико, то ее обязанность — льстить ему, чтобы не замечал своей старости.»

Хандзо коснулся картины, ощупал мазки кончиками пальцев, думая, как отреагировал бы Ганис, узнав, что жена ему неверна. И что Виктор Полтава собирается убить и Акико, и ее любовника.

Два дня назад в Токио Хандзо по указанию матери послал шифрованное сообщение в женевский банк Полтавы. Иначе с ним связаться не представлялось возможным, ибо Полтава редко проводил две ночи подряд в одном месте. Через двадцать четыре часа Хандзо получил ответ из Монреаля, тоже шифрованный: ему надлежало немедленно перевести телеграфом миллион американских долларов на номерной счет в банке на Каймановых островах. Они согласился убить жену Уоррена Ганиса и ее любовника, американца по имени Эдвард Пенни.

Решение ликвидировать их было принято после того как Хандзо и его мать прослушали записи их разговоров, сделанные американским слухачом. Слухач, Аристотель Беллас, оказался человеком жадным и поэтому, можно сказать, жил уже как бы в кредит. Но в профессиональном отношении он оказался на высоте, предоставил необходимые доказательства измены Акико. Итак, Уоррену Ганису изменяет жена, которую он безумно любит. Хандзо был в восторге. Иногда боги бывают добрыми.

Пошлый флирт стал серьезной опасностью, сказала Императрица. Жена Уоррена по глупости связалась со следователем, который состоял на службе у влиятельного американского сенатора. Следователь этот интересуется «Мудзин» и прошлым Уоррена Ганиса. Поведение Акико непростительно.

— Я не собираюсь мучиться из-за того, — заявила Рэйко Гэннаи, — что она могла рассказать или не рассказать Пенни о «Мудзин» и Уоррене. Сейчас это дело в руках Полтавы. Пусть допросит любовников, потом доложит мне.

— Ганису не легко будет пережить потерю любимой жены, — заметил Хандзо. Он с трудом скрывал улыбку.

— Привязанность Уоррена к жене ставит под угрозу всех нас, — резко проговорила Рэйко Гэннаи. — А раз уж он легко отнесся к устранению его первой жены как к мере безопасности, я не вижу причин, по которым он мог бы возражать на этот раз. Конечно, неверность Акико ему проглотить будет трудно. Но жизнь — это искусство уклонения от боли, а боли будет меньше для всех участников, включая Уоррена, если Акико и ее любовник поскорее оставят этот мир.

Потом его мать устремила на Хандзо долгий внимательный взгляд — и наконец прошептала: Аикути. Скрытый Меч. Хандзо показалось, что его сердце сейчас остановится. Язва в желудке плеснула болью. Он прикусил кончик языка, чтобы не вскрикнуть. Он был готов вскочить и убежать, спасая свою жизнь.

Рэйко Гэннаи положила руку ему на плечо, не давая подняться. Хандзо окаменел. У его матери сузились глаза. Вдруг, улыбаясь, она приблизила свое лицо и прошептала: Подумай, что если Акико и Пенни работают с Аикути? Может, они двое и есть Аикути?

Закрыв глаза, Хандзо стиснул край стула, он выжидал, когда пройдет головокружение. Потом открыл глаза и успел спохватиться. Чувство облегчения было настолько сильным, что он чуть не заорал как сумасшедший. А еще ему хотелось рассмеяться в лицо матери, потому что идея о том, будто Акико и ее американский любовник выполняют роль Скрытого Меча, была дикостью. Идиотизмом. И тем не менее…

Разве милейшая мать не учила его пользоваться ошибками других? Разве она не развила в нем сильное чувство самосохранения? Хандзо продолжал молчать, внимательно прислушиваясь.

А она сказала — интересная возможность, ты не согласен? Хандзо наблюдал, как мать тщательно облизывает губы, это всегда показывало, что она полностью увлечена темой. Благодаря Уоррену, продолжала Рэйко, у нашей дорогой Акико есть ценные контакты и бесценная информация. Начать хотя бы с того, что она имеет доступ к специальному компьютеру в доме Уоррена, который связывает его с нами здесь, в Токио.

Хандзо добавил — и к телексам, которые держит у себя Уоррен. Вот именно, согласилась его мать. Акико и ее любовник могут выйти на любую информацию, способную повредить Уоррену. Глаза Императрицы засветились. Она увлекалась все больше.