– Да, по-моему. Трудно теперь припомнить.

– Но ведь вы держали ее в руке?

– Вероятно. Что случилось с пепельницей?

– А дальше? Что вы сделали потом?

– Ничего. Ничего не в силах был сделать. У меня захватило дух. Я замер. Чувствовал, будто меня застали врасплох.

– Но почему, собственно? Вы ведь не совершили ничего предосудительного. Даже ничего из ряда вон выходящего.

– Моя ошибка состояла в том, что я совершенно отключился. Я забыл, что надо постоянно... Я так и не успел отреагировать.

– Ну хорошо, а потом?

– Я слышал, как она спускалась по лестнице. Очень медленно - во всяком случае, мне так показалось. Мне и сегодня так кажется, хотя, очевидно, спускалась она совсем недолго. Потом я ее увидел. Сперва туфли, ноги.

– Увидели из кухни?

– Да.

– От кухонного буфета лестницы не видно.

– Я, кажется, дошел до дверей кухни, ничего, впрочем, не соображая. Да, так оно и было. Мне пришлось прислониться к дверному косяку. Я не в силах был держаться на ногах. Подумал даже, что меня уже вовсе не видно...

– Как это? И почему вам пришла в голову такая странная мысль?

– Не знаю... Какой-то провал.

– Провал в памяти?

– Нет, не в памяти. Я имею в виду дверь кухни. Провал в пустоту.

– Ну ладно. Потом вы опять пришли в себя?

– Пришел в себя?

– Или, скорее, взяли себя в руки?

– Так всегда говорят задним числом. Пустое хвастовство.

– Что же вы подумали?

– Ровным счетом ничего, господин председатель суда. Поверьте, в такие минуты ни о чем не думаешь. Не имеет смысла, ты на это вовсе не способен. Человек просто действует.

– Ну и как вы действовали?

– Я сдался. Уступил.

– Кому, скажите на милость, вы уступили? Или что вы уступили?

– Кому? Что?
– запинаясь повторил подсудимый.

– Вы уступили своей жене?

– Почему своей жене? Нет, не ей.

– Но вы ведь так сказали. Интересно, что вы при этом имели в виду?

– Я сдался, не стал сопротивляться. Да и сопротивление было бесполезно. Слишком поздно. Я просто распустился. Иначе...

– Иначе?

– Не знаю, что случилось бы иначе. Трудно себе представить.

– Стало быть, вы приняли что-то вроде решения.

– Но ведь я уже сказал вам, что совершенно оцепенел. Как можно в таком состоянии что-то решать? Я даже вынужден был прислониться к косяку.

– А жена?

– Жена? Что с ней?

– Заметила она ваше состояние?

– Как я могу это знать? Заметила, конечно. То есть я хочу сказать, наверно, она чувствовала то же, что и я.

– Ну хорошо. Давайте задержимся немного на этом ответе. Вы, значит, стоили в дверях кухни, прислонившись к косяку. К левому или к правому?

– К... к... Разве это существенно?

– Существенно или несущественно - предоставьте решать нам.

– Но я и впрямь не помню. Наверно, к левому, так мне по крайней мере сейчас кажется. Не исключено, впрочем, что я и вовсе не прислонялся. Только теперь мне это так представляется.

– Хорошо, остановимся на левом косяке. Конечно, если вы не возражаете. А где была пепельница?

– Пепельница?

– Да, вы ведь пошли на кухню, чтобы вытряхнуть из пепельницы окурки, и сказали, что уже сделали это. Стало быть, пепельница была где-то рядом.

– А теперь ее нельзя найти, что ли?

– Где пепельница, мы вас спрашиваем.

– Где-нибудь она должна отыскаться. Наверно, я поставил ее на кухонный буфет. Или на стол в кухне. Может быть, прислуга... Что случилось с этой пепельницей?

– Отлично, вы, значит, поставили ее куда-то. Скажем, для того, чтобы освободить руки. В какую пепельницу вы в тот вечер стряхивали пепел?

– В какую? В ту, что стояла в гостиной. Это была определенная пепельница.

– Опишите ее, пожалуйста.

– Большая пепельница. Моей жене она не нравилась. Жена говорила, чтобы я унес ее к себе в контору. Там она будет на месте. Жена не раз покупала пепельницы поменьше, но пепел часто просыпался мимо. Поэтому мы так и не расстались со старой пепельницей. Она была мраморная, зеленоватая. Такие пепельницы повсюду продаются.

– Стало быть, довольно тяжелый предмет?

– Да. Жена приклеила к внешней стороне дна кусочек войлока, чтобы пепельница не царапала стол.

– Пепельница у вас круглая?