– М-м? Нет, не знаю... Не отвлекайся. Я сам об этом подумаю. Не утруждай свой мозг, он ценен для науки. Я сам подумаю, как бы мне тебе... Ты домыл там? Слушай, а у меня квартира не приватизированная.

– Ты же говорил, что приватизировал! Даже свидетельство о приватизации розовое показывал.

– А, да... Я забыл. Ну что тебе еще сказать?.. Слушай, там на балконе всякого барахла стоит немеряно. Ты уж вынеси, пожалуйста. Да и балкон я сроду не мыл...

– Балконы не моют.

– Ну это те не моют, кто хочет всю жизнь в свинстве прожить. Я же не свинья.

...Пока Арнольд с ведром воды пидорасил братский балкон, Илья на кухне раздумчиво растягивал меха гармоники. Думку тугую мыслил. Причин для отказа родному брату он не находил, а просто так беспричинно отказать родному человеку Илье было неудобно. Ближе-то ведь не было у Ильи никого. Родная кровь. "А может, его поддеть под ноги, да и сбросить с балкона вниз? Неожиданно подумалось Илье.
– И проблем никаких." Некоторое время Илья представлял, как бы мог половчее ухватить брата за ноги. Например, сказать ему: "Смотри, слон!" Он перегнется через перила и тут его очень удобно за ноги - раз!

"Нет, нельзя так поступать, - вздохнул Илья после здравых прикидок. Третий этаж. Может не разбиться до смерти. И потом неудобно будет в глаза ему смотреть. Лучше сквозь землю провалиться... Был бы хотя бы пятый этаж. А лучше восьмой-девятый. И почему Хрущев такие низкие постройки для людей выдумал?"

– Илюша, брат,- Арнольд вышел с балкона с полным ведром грязной воды. Я смотрю на тебя, и сердце мое умиляется: родная ж ты мне душа! Никого же у тебя ближе нету, чем я, брат твой кровный...

"А может, его отравить?
– внезапно пришло в голову Илье.
– Но чем? Он ведь, еврейская морда, что попало не жрет, националист чертов."

– Ты для меня - что я для тебя, - говорил меж тем Арнольд, сливая в унитаз ведро, и голос его сливался с плеском воды.
– Мы - братья. Братья мы. Кто из нас более матери ценен?

– А у тебя, кроме меня еще Улугбек есть, - вдруг сообразил Илья и обрадовался сам себе.
– У него, морды азиатской, денег куры не клюют. У него попроси! А то у меня только квартира эта да и все.

– Да ходил я к нему, - Арнольд вышел из туалета с пустым ведром в левой руке и тыльной стороной правой ладони вытер лоб.
– Не дает.

– Как не дает?
– удивился Илья.
– На каком основании?

– Ни на каком не дает. Просто не дает и все. Безосновательно.

– Просто не дает и все?

– Просто не дает.

– Ну и я не дам!
– облегченно выдохнул Илья.
– Я что, блядь, глупей этого толстого борова? Пусть он сначала. Тем более, он старший. И ты тоже хорош - не мог его продавить что ли? Сам виноват.

– Брат! Как же так! Мне твоя квартира очень нужна!

– Я всегда знал: херней ты занимаешься с этой нейтриной. Говорил тебе сколько раз: иди работай, хватит уже... Нет, все детство в жопе играет! Доигрался. Глаза б мои тебя больше не видели!

– Илюша!

– Уходи, уходи... К Улугбеку иди. Скажи, я послал. Он меня знает. Давай, давай...

Илья начал выталкивать Арнольда из кухни к двери.

– Брат! Ради мамки нашей общей!

– Мамка померла давно... Иди. Ведро только поставь. Вот тебе бог, как говорится...

– Брат! Да ведь ты же мне брат!

– А и не значит еще ничего! Подумаешь, брат! Другой бы постыдился к брату с таким идти! А то повадился...

Илья захлопнул дверь за Арнольдом и облегченно вздохнул. Теперь главное некоторое время дверь Арнольдику не открывать, а то житья не даст...

Долго ли, коротко ли, но через некоторый промежуток времени, равный, если это вообще кому-то интересно, суткам, а точнее, двадцати пяти с половиной часам, в квартиру к Илье предварительно отзвонив по телефону пришел Улугбек. Он по старинному узбекскому обычаю посидел в коридоре десять минут, после чего прошел в кухню. Илья же в это время по старой русской традиции починял примус.

В результате краткой, но энергичной беседы двух братьев обрисовалась следующая ситуация: бывший старшина, а ныне гражданский горожанин Вовк обложил непосильной данью чайхану "простого узбека".

– Защел к мине. Шашлык кушал, симиялся, спрашивал: "Мяс свежий? Пачиму стока перец? Вкус нет - одна перец." Я говорить: "Свежий, начальник! Зачем обижать узбек? Савсем свежий: вчера гавкал." Симиялся! Злой басмач!

Слушая рассказ брата, Илья только злорадно усмехался, поигрывая на гармошке. Он внутренне был согласен с тем, что богатые должны делиться, а не зажирать в себя всю страну с потрохами. А то кто-то бизнес расширяет, а кому-то на водку не всегда хватает. Но когда сокрушенно качая головой, Улугбек сказал, что не сможет больше выставлять брату пустую тару мешками, Илья отложил гармошку и возмутился: