Шрифт:
<1921>
Родина
Как весною мой север призывен! О, мятежная свежесть его! Золотой, распевающий ливень, а потом — торжество… торжество… Облака восклицают невнятно. Вся черемуха в звонких шмелях. Тают бледно-лиловые пятна на березовых светлых стволах. Над шумливой рекою, — тяжелой от лазури влекомых небес, — раскачнулся и замер веселый, но еще неуверенный лес. В глубине изумрудной есть место, где мне пальцы трава леденит, где, как в сумерках храма невеста, первый ландыш, сияя, стоит… Неподвижен, задумчиво-дивен ослепительный, тонкий цветок… Как весною мой север призывен) Как весною мой север далек! <1921>
Тихая осень
У самого крыльца обрызгала мне плечи протянутая ветвь. Белеет небосклон, и солнце на луну похоже, и далече, далече, как дымок, восходит тонкий звон, вон там, за нежно пожелтевшим сквозным березняком, за темною рекой… И сердце мягкою сжимается тоской, и, сетуя, поет, и вторит пролетевшим чудно-унылым журавлям, за облаками умолкая… А солнце круглое чуть тлеет; и такая печаль воздушная блуждает по полям, так расширяется и скорбно и прекрасно полей бледнеющая даль, что сердцу кажется притворною, напрасной людская шумная печаль. <1921>
Храм
Стоял костел незрублены, а в тум костеле три оконечки… Стих калик перехожих Тучи ходят над горами, путник бродит по горам, на утесе видит храм: три оконца в этом храме небольшом, да расписном; в первом светится оконце ослепительное солнце, белый месяц — во втором, в третьем звездочки… Прохожий! Здесь начало всех дорог… Солнце пламенное — Бог, Месяц ласковый — сын Божий, Звезды малые во мгле — Божьи дети на земле. <1921>
Поэт
Являюсь в черный день родной моей земли, поблекшие сердца, в пыли поникли долу… Но, с детства преданный глубокому глаголу, нам данному затем, чтоб мыслить мы могли, как мыслят яркие клубящиеся воды, — я все же, в этот век поветренных скорбей, молюсь величию и нежности природы, в земную верю жизнь, угадывая в ней дыханье Божие, лазурные просветы, и славлю радостно творенье и Творца, да будут злобные, пустынные сердца моими песнями лучистыми согреты… 1921?
России
Не предаюсь пустому гневу, не проклинаю, не молю; как изменившую мне деву, отчизну прежнюю люблю. Но как я одинок, Россия! Как далеко ты отошла! А были дни ведь и другие: ты сострадательной была. Какою нежностью щемящей, какою страстью молодой звенел в светло-зеленой чаще смех приближающийся твой! Я целовал фиалки мая, — глаза невинные твои, — и лепестки, все понимая, чуть искрились росой любви… И потому, моя Россия, не смею гневаться, грустить… Я говорю: глаза такие у грешницы не могут быть! 1921?
Грибы
У входа в парк, в узорах летних дней скамейка светит, ждет кого-то. На столике железном перед ней грибы разложены для счета. Малютки русого боровика — что пальчики на детской ножке. Их извлекла так бережно рука из темных люлек вдоль дорожки.