Шрифт:
2 Херувимы
Они над твердью голубой, покрыв простертыми крылами Зерцало Тайн, перед собой глядят недвижными очами и созерцают без конца глубокую премудрость Бога; и, содрогаясь вкруг Творца и нагибаясь, шепчут строго друг другу тихое: "Молчи!", и в сумрак вечности вникают, где жизней тонкие лучи из мира в мир перелетают, где загораются они под трепетными небесами, как в ночь пасхальную огни свеч, наклонившихся во храме. И бытие, и небосвод, и мысль над мыслями людскими, и смерти сумрачный приход — все им понятно. Перед ними, как вереницы облаков, плывут над безднами творенья, плывут расчисленных миров запечатленные виденья. 22 сентября 1918
3 Престолы
Стоял он на скале высокой, заостренной… В широкой утопала мгле земля далекая. Стоял он на скале, весь солнцем озаренный. От золотых вершин равнину заслонив, клубились тучи грозовые, и только вдалеке сквозь волны их седые чуть вспыхивал залив. И на горе он пел, задумчиво-прекрасный, и видел под собой грозу, извивы молнии, сверкнувшие внизу, и слышал гром неясный. За тучей туча вдаль торжественно текла. Из трещин вылетели с шумом и пронеслись дугой над сумраком угрюмым два царственных орла. Густая пелена внезапно встрепенулась, и в ней блеснул просвет косой. Прорвал он облака. Волшебно пред горой равнина развернулась. И рощи темные, и светлые поля, и рек изгибы и слиянья, и радуги садов, и тени, и сиянья — вся Божия земля! И ясно вдалеке виднелась ширь морская, простор зеркально-голубой. И звучно ангел пел, из мира в край иной неспешно улетая. И песнь растаяла в блуждающих лучах, наполнила все мирозданье. Величие Творца и красоту созданья он славил в небесах… 26 сентября 1918
4 Господства
Заботлива Божественная мощь. Ей радостный дивится небожитель. Оберегает мудро Промыслитель волну морей и каждый листик рощ. Земных существ невидимый Хранитель, послушных бурь величественный Вождь, от молнии спасает Он обитель и на поля ниспосылает дождь. И ангелы глядят, как зреет нива, как луг цветет. Когда ж нетерпеливо мы предаемся гибельным страстям и поздняя объемлет нас тревога, слетает в мир посланник чуткий Бога и небеса указывает нам. 26 сентября 1918
5 Силы
Поведал ангел мне: порочная жена для ветреных утех покинула супруга, и вскоре умер он, жестокого недуга недолгий, кроткий раб… Из-за морей она, вину свою познав, тревожно возвратилась, прощенья жаждала и только прах нашла… Ночь беспросветная, печали ночь сошла. Вдова бессонная рыдала и молилась, томима памятью блистательных грехов, и медленно брела по дому. Звон шагов, скрип половиц гнилых в покоях одиноких, все было как упрек, и слезы без конца лились и сердце жгли. Исчез с ее лица румянец радостный. В ее мольбах глубоких, в дрожанье сжатых рук смерть ранняя была. Тускнели впалые, заплаканные очи, но скорбная душа ответа все ждала. Воистину она раскаялась в те ночи! И это видел Бог, и Он меня призвал и чудо совершить позволил: я из рая спустился в некий сад, могилу отыскал, как вихорь, пролетел над гробовым крестом, и сила дивная, мне данная Творцом, вдохнула снова жизнь в безобразное тело… Земля растрескалась. Могила опустела. Передо мной стоял недавний труп, теперь — широкоплечий муж; и я, взмахнув крылами, "Иди!" сказал ему, и твердыми шагами он к дому подошел, раскрыл бесшумно дверь, вошел, как некогда, высокий, тихий, стройный, благословил ее, в чело поцеловал и вновь ушел во мрак с улыбкою спокойной. 27 сентября 1918
6 Власти
Чу! Крыльев шум… и слуги сатаны рассеялись пред ангелами Власти. И в нас самих, как бурей, сметены виденья зла, виденья темной страсти. Шум крыльев, клик… Летят они, трубя, могучие, багряно-огневые. Стремясь, гремят их песни грозовые. Летят они, все грешное губя. Спускаются, неправых строго судят, и перед ними падаем мы ниц. Они блестят, как множество зарниц, они трубят и души сонных будят. Открыло им закон свой Божество, Царь над царями грозно-величавый, и в отблеске Его безмерной славы, шумя, кружатся ангелы Его. 28 сентября 1918
7 Начала
На чьем плече, как голубь, спит луна и чья ладонь под облаком румяным? Кем ставится стеклянная стена перед волной, на берегу песчаном? Гул наших струн, и жизни каждый вздох, и бред земли — кто, кроме смертных, слышит? Вот — ночь, вот — день; скажи, кто там колышет кадило зорь? — Я вижу четырех: на четырех цветных вершинах горных они стоят, и ты не знаешь, чей прекрасней лик, и тысяча очей горят у них на крыльях нежно-черных. Один — всю твердь, как чашу, поднимает, отхлынуть тот велит волнам морским, один — земле взывающей внимает, тот — властвует над пламенем благим.