Прошла неделя, а голландцы не продвинулись ни на шаг.

– Может, они махнули на нас рукой? – гадали повстанцы. – Стоит ли им мучиться в болоте из-за нескольких десятков человек? Все равно ведь могут стеречь нас на окраине леса.

– Ну, нет, – покачивал головой Гейс. – Не мы им важны, а их собственная честь и авторитет.

На восьмой день разом заухало множество пушек. Эхо покатилось по лесам, низинам, ущельям и слилось в сплошной гул.

Не прошло и двух часов, как снизу прибежали товарищи с известием, что деревья, скалы и пулемет возле гати уничтожены артиллерийским огнем. Партизаны рассыпались по склону горы и начали задерживать врага из-за каждого дерева, из-за каждой скалы. Выбить их из укрытий, по отдельности каждого, не было никакой возможности. В этом голландцам не могли помочь ни их пушки, ни пулеметы.

Но зато у наступающих был несравнимый перевес в количестве. Постепенно, по одному, но беспрерывно пробирались они через гать и рассредоточивались по склонам горы. С каждой минутой их становилось больше и больше, и партизаны начали отходить к вершине горы. Так и пятились до самого селения.

Затрещали двери древней церкви, по каменному полу загремели колеса пулемета. Гейс старался вспомнить ход, по которому он когда-то спускался к Пипу, но в этой путанице трудно было разобраться.

А в своей каморке по-прежнему стоял факир и спокойно смотрел на весь этот беспорядок. И глаза его, казалось, говорили: «Зачем люди суетятся, беспокоятся, если у каждого есть возможность найти покой и счастье, как нашел я?…»

В поисках хода наверх Нонг, как прежде Пип, наткнулся на яму со змеями. Зажег спичку и с минуту простоял, пораженный жутким зрелищем…

В это время наверху приспособили, наконец, пулемет и начали поливать наступающих свинцовым дождем. В ответ стали рваться снаряды: все ближе, ближе… Один снес маленькую башню на церкви… Второй пробил стену…

Словно муравьи, солдаты ползли к церкви со всех сторон. При виде такого множества их Гейса охватил ужас.

Солнце склонялось к западу, когда выяснилось, что держаться дальше нет ни смысла, ни сил. Салул приказал отходить. Послал сообщить об этом Гейсу, но по дороге посыльного сразила пуля.

Не успел Гейс разобраться в обстановке, как увидел, что весь поселок уже в руках врага. Лишь церковь, словно остров, высилась среди вражеского моря. С Гейсом кроме Нонга были еще два партизана.

– Распрощаемся, товарищи, – начал бледный как полотно Гейс, и спазма волнения перехватила ему горло. – Нам…

– Подождите немного! Стреляйте! – перебил его Нонг и бросился куда-то вниз.

Он выломал по дороге несколько досок, подбежал к яме со змеями, опустил туда доски одним концом и вернулся назад.

– Теперь следите и подготовьтесь к спуску, – сказал юноша.

Грохот выстрелов, взрывы снарядов, сотрясение стен так разозлили змей, что они, словно сумасшедшие, бросились во двор и клубком покатились по земле. А увидев создания, натворившие все это, с яростью набросились на них.

Охваченные смертельным ужасом, солдаты побросали оружие и с нечеловеческими воплями разбежались кто куда. Гейс с товарищами сразу прекратили огонь, подождали, пока победители уберутся подальше, а потом незаметно спустились вниз и скрылись в темноте.

Но не только этот штурм подготовило голландское командование. Много войск разными путями было направлено в горы, в тыл повстанцам. Целый месяц продолжалась охота на инсургентов. И многие из них за это время попали в руки врагов.

Океан был спокоен. Команда корабля «Дандэль», направлявшегося к острову Новая Гвинея вдоль южного берега Явы, наслаждалась хорошей погодой и чувствовала себя отлично.

Но некоторые из моряков были хмуры, точно какие-то угрызения совести мучили их. Два матроса-туземца, боязливо озираясь, изредка перебрасывались грустными фразами. То один из них, то другой время от времени ненадолго спускался вниз.

А внизу находились «цепочки повстанцев». Действительно цепочки, так как все они были прикованы по десять человек к одной цепи.

Всего тут было пятьсот человек, и загнали их в такое помещение, где в обычных условиях не смогли бы разместиться сто пассажиров. На каторгу в Новую Гвинею так отправили в общей сложности две тысячи человек, – всех, кого не расстреляли на месте.

В одной цепочке находились Пуан, Гуран и некоторые матросы из прежней команды «Саардама». В другой – Селим с несколькими батавскими товарищами. В третьей – Пандо и члены комитетов из Сурабайи и Батавии.

Высоко блестит маленький глазок иллюминатора. Только на несколько сантиметров поднимается он над водой. Временами волны заливают его, и тогда в трюме становится темно. Но и благодаря ему пленники узнают места, мимо которых проходит корабль.

– Кажется, тут мы встретили английский дредноут, – говорит матрос с «Саардама». – Салютовали друг другу, помните?

– А нашего обшарпанного капитана пришлось спрятать, чтобы не срамил уважаемую публику, – невесело усмехнулся другой.

– Где-то теперь наш корабль? – вздохнул третий.