– Патрульный Броган считает иначе.

Лайенз пожал плечами.

– Ну, так как, Лайенз?

– Нет закона, чтобы за разговоры забирать.

– С кем вы разговаривали, Лайенз?

– С ребенком.

– Что вы ему говорили?

– Что день сегодня хороший, а что, нельзя?

– Ребенок рассказал патрульному Брогану не это.

– Ну, ребенок есть ребенок.

– Сколько лет ребенку?

– Около девяти, – ответил Броган.

– Вы всегда заговариваете с девятилетними детьми в парке?

– Иногда.

– Как часто?

– Нет закона, чтобы за разговоры с детьми забирать. Я люблю детей.

– Это уж точно, – язвительно заметил Браун, – скажи-ка, Броган, что мальчик тебе рассказал.

Патрульный мгновение колебался:

– Мальчик сказал, что вы предложили ему лечь с вами в постель, Лайенз.

– Нет, – воскликнул тот. – Я ничего ему не предлагал! Вы ошибаетесь.

– Я не ошибаюсь, – возразил Броган.

– Тогда пацан врет. Разве я мог такое сказать, сэр?

– У вас были приводы раньше? – спросил Браун.

Лайенз сник.

– Отвечайте, – поторопил его Браун. – Мы все равно сможем проверить.

– Были, – упавшим голосом произнес задержанный. – Меня уже задерживали.

– Сколько раз? За что?

– Ну... – Лайенз пожал плечами. – Два.

– За что, Лайенз?

– Ну это... У меня были когда-то неприятности.

– Какие неприятности?

– С детьми.

– В чем вас обвиняли, Лайенз?

Лайенз молчал.

– В чем вас обвиняли? – грозно повторил Браун.

– Принуждение к сожительству.

– Развращаете детей, Лайенз?

– Нет-нет. Это был наговор.

– Вас осудили?

– Да, но это ничего не значит; вы же понимаете. Пацан врал. Он хотел мне досадить. Он наговорил ерунды про меня. Боже мой, чего бы ради я к нему приставал? У меня была девушка, официантка одна. Симпатичная очень, чего бы ради я приставал к мальчишке?

– Вот и расскажите.

– Да наговор это был; вы же знаете, как это делается.

– А второй арест?

– Ну, это...

– Что?

– Ну там, опять... когда я освободился, я поселился в том мотеле, где до ареста жил.

– Где вы отбывали?

– В Каслвью.

– Продолжайте.

– Ну, я опять снял тот же номер. Ну, где я жил, пока меня не повязали. А оказалось, что там же жил пацан с матерью, ну, тот пацан, из-за которого я сел.

– Случайно оказался тот же мальчик?

– Ну, не совсем случайно... То есть, я не могу сказать, что это было просто совпадение. Мать была хозяйкой мотеля. Она со своим отцом им владела. Так что совпадением это не назовешь. Но я не думал, что этот пацан опять мне будет солить, понимаете? Я отсидел от звонка до звонка, он мне уже отомстил, я думал, он успокоится. В общем, он пришел как-то ко мне и начал меня шантажировать. Угрожал, что скажет матери, что я опять к нему приставал, если я не буду делать, что он говорит. А я был под надзором, понимаете? Если бы пацан стукнул, меня бы замели в минуту.

– И что же вы сделали Лайенз?

– Да там... Пацан стал вопить, и меня снова взяли.

– С тем же обвинением?

– Нет, не совсем. Пацан был уже старше. Есть статья за принуждение к сожительству ребенка младше девяти лет, а есть от десяти до шестнадцати. Первый раз ему было восемь, а теперь одиннадцать. Оба раза наговор. Кому нужно такое? Думаете, мне нужно? Да и вообще, это давно было. Я за оба раза отсидел. Что я, дурак в третий раз влетать?

– Вы могли на всю жизнь загреметь еще во второй раз, – заметил Браун.

– Думаете, я не знаю? Чего бы я стал рисковать?

Он взглянул на Брогана.

– Тот пацан, наверное, чего-то не понял, сэр. Я ничего такого ему не говорил, честное слово!

– Мы обвиняем вас в нанесении морального ущерба ребенку, статья 473 Уголовного кодекса, – объявил Браун. – Вы имеете право на три телефонных звонка...

– Эй, стойте, стойте, – прервал его Лайенз. – Я все объясню. Я ничего не хотел ему сделать, клянусь! Я ничего ему страшного не говорил. Разве б я мог такое предложить, ребенку? Да что я, идиот совсем? Эй, давайте замнем, а? Детектив, давайте замнем, а?

– Я советую вам найти адвоката, – холодно произнес Браун. – Уведите его, Броган.

– Эй, слушайте... – начал было Лайенз.

Браун смотрел, как патрульный уводил Лайенза из дежурки. Провожал глазами удаляющуюся фигуру и думал:

«Он болен, а мы его опять за решетку. Нет, чтобы помочь». А потом подумал: «У меня семилетняя дочь», – а потом перестал думать, потому что все вдруг оказалось очень сложным, а на столе звонил телефон.

Он взял трубку.

Это был Стив Карелла. Он передал, что идет в участок.