– Слушай, бабушка, где ж дорожка? Слушай, бабушка, я не вижу!

– Посмотри, ты увидишь: лентой вьется струйка блестящей пыли, серебристое пятнышко в небе покатилось. Ты видишь? - Вижу.

– Слушай, бабушка, где ж Сант-Яго? - Вон он скачет со свитой своею, вон плюмаж на высоком шлеме, жемчуга на кольчуге тонкой, а солнце на грудь его село, а луна поклонилась в ноги.

Всю-то ночь над долиной веют из тумана сплетенные сказки.

Дети-крошки, резвитесь на воле, раскидайте свой смех по ветру!

II

Та старушка, что в хижине бедной живет на краю деревни, со своим кривым веретенцем, с парочкой черных кошек, в сумерках теплых, сидя со своим чулком у порога, дрожащим голосом, тихо, под шелест листвы потемневшей, рассказывает соседкам и ребятишкам сопливым о том, что в давние годы как-то случилось с нею.

Однажды, такой же ночью, как эта, безветренной, тихой, она увидала Сант-Яго шел он по землям неба.

– Как, бабушка, был одет он? спросили два голоса разом.

– Он в бархатной был тунике и с посохом изумрудным.

И лишь на порог вступил он, проснулись мои голубки и крылья свои развернули, а пес мой лизал ему ноги. Был так ласков небесный странник, словно луна зимою, и наполнился дом и сад мой запахом трав душистых.

– Что ж, бабушка, он сказал вам? спросили два голоса разом.

– Проходя, он мне улыбнулся и звезду в моем сердце оставил.

– А куда ты ее положила? спросил проказник-мальчишка.

– Да, наверно, она потухла, это ж сказка!
– сказали другие.

– Дети, дети, она не погасла, я в душе ту звезду сохранила.

– А в душе - это звезды какие? - Да такие же, как на небе.

– Дальше, бабушка! Что же дальше? Этот странник - куда ушел он?

– Он ушел далеко, за горы, и голубок увел, и собаку. Но мой сад он наполнил жасмином и цветущими розами, дети. И созрел на зеленых ветках виноград, а наутро в амбаре я нашла зерно золотое. Очень добрый был этот странник!

– Повезло тебе, бабушка, в жизни! заключили два голоса разом.

Задремали усталые дети, на поля тишина опустилась.

Дети-крошки, пройдет ли Сант-Яго в ваших снах по туманным тропинкам?

Ночь июльская, ясная ночка! Скачет, скачет Сант-Яго по небу!

А тоску, что я в сердце прятал, я развею по белой дорожке, чтобы дети ее потопили в светлых водах реки прозрачной, чтоб сквозь звездную ночь далеко чистый ветер ее развеял.

АЛМАЗ

Острая звезда-алмаз, глубину пебес пронзая, вылетела птицей света из неволи мирозданья. Из огромного гнезда, где она томилась пленной, устремляется, не зная, что прикована к вселенной.

Охотники неземные охотятся на планеты на лебедей серебристых в водах молчанья и света.

Вслух малыши-топольки читают букварь, а ветхий тополь-учитель качает в лад им иссохшею веткой. Теперь на горе далекой, наверно, играют в кости покойники: им так скучно весь век лежать на погосте!

Лягушка, пой свою песню! Сверчок, вылезай из щели! Пусть в тишине зазвучат тонкие ваши свирели!

Я возвращаюсь домой. Во мне трепещут со стоном голубки - мои тревоги. А на краю небосклона спускается день-бадья в колодезь ночей бездонный!

НОВЫЕ ПЕСНИ

Шепчет вечер: Я жажду тени! Молвит месяц: Звезд ярких жажду! Жаждет губ хрустальный родник, и вздыхает ветер протяжно.

Жажду благоуханий и смеха, песен я жажду новых без лун, и без ирисов бледных, и без мертвых любовей.

Песни утренней, потрясающей грядущего заводи тихие. И надеждою наполняющей рябь речную и мертвую тину.

Песни солнечной и спокойной, исполненной мысли заветной, с непорочностью грусти тревожной и девственных сновидений.

Жажду песни без плоти лирической, тишину наполняющей смехом (стаю слепых голубок, в тайну пущенных смело).

Песни, в душу вещей входящей, в душу ветра летящей, как серна, и, наконец, отдыхающей в радости вечного сердца.

""""

БАЛЛАДА ИЮЛЬСКОГО ДНЯ

Серебряные колокольцы у волов на шее.

– Дитя из снега и солнца, куда путь держишь?

– Иду нарвать маргариток на луг приветный.

– Но луг отсюда далеко и полон теней.

– Любовь моя не боится теней и ветра.

– Бойся солнца, дитя из солнца и снега.

– В моих волосах погасло оно навеки.