— Они ведут себя довольно тихо с тех пор, как вы поговорили с одними, а я побеседовала с другими, — по крайней мере они оставили меня в покое.

Он бросил на нее столь мрачный взгляд, что она поспешила добавить:

— Ведь я же просила вас никого не убивать.

— Я и не собираюсь никого убивать, но вы по-прежнему нуждаетесь в защите. А я не могу обеспечить вашу безопасность, отложив оружие.

— Ну, не знаю. Мейбл Кох — одна из самых известных сплетниц в Коулли — уже вчера перестала трезвонить о том, что вы победили в драке с Морганом. Так что я больше не беспокоюсь об этом. В общем, мне кажется, вы прекрасно обходитесь и без револьвера.

Ее беззаботный тон привел его в еще более скверное настроение.

— Я больше не намерен встречаться с кем-либо из Маккейли без револьвера в руке. Одного раза для меня вполне достаточно. Думаю, его родня вовсе не в восторге от исхода нашей драки. Поэтому жду от этой семейки новых неприятностей. Вопрос лишь в том, что именно придумают ваши соседи.

Касси нахмурилась:

— Ну, если вы уж упомянули об этом, то, наверное, вы правы. Маккейли-старший всегда гордился тем, что никто в округе не может побить ни одного из его сыновей. И меня очень удивляет, что Фрейзер до сих пор не пришел с известием, что его папаша рвет и мечет. Маккейли-старший всегда был скор на расправу. Я думала, что умру от страха, когда в первый раз увидела его в ярости. Но, как и Фрейзер, он любит выпустить пар.

— Не имеет значения, поскольку я все равно еще какое-то время не смогу покинуть ранчо.

— И все это время я должна сидеть тут?

— Касси…

Она отмахнулась:

— Ладно, не важно. Мне кажется, ваша левая рука тоже не совсем в порядке…

— Смогу попасть куда захочу, но выхватываю револьвер пока еще недостаточно быстро.

— Тогда в чем проблема? Ведь вы больше не собираетесь участвовать в схватках, в которых требуется действовать молниеносно?

— Когда доходит до дела, выбор предоставляется редко, — проворчал Ангел. — Так что оставайтесь дома, я настаиваю на этом.

Она посмотрела на него вызывающе:

— Не понимаю, почему я вообще с вами разговариваю. Вы не только раздражаете…

Касси собралась сказать что-то не очень лестное для Ангела, но он перебил ее:

— Вы пришли сюда с каким-то определенным намерением или просто чтобы позлить меня?

Щеки Касси порозовели, став почти одного цвета с блузкой.

— Я просто беспоко… нет, ничего. Это уже не имеет значения.

Касси повернулась, чтобы уйти. Он окликнул ее, когда она была уже у самой двери. В его голосе звучала неуверенность.

— Не должен ли я… еще раз извиниться перед вами? Она гордо приподняла подбородок:

— За то, что вы мне сейчас наговорили, — определенно.

— К черту сейчас. Я имею в виду… ту ночь. Касси посмотрела на него с недоверием.

— Вы не помните? — спросил он.

— Что именно я должна помнить? Такой вопрос предполагал множество вариантов ответа, поэтому на лице Ангела отразилось смущение.

— Сказать по правде… — заговорила Касси, чтобы нарушить неловкое молчание. Потом вдруг отчеканила:

— Нет, ничего.

Попытки вспомнить, что он позволил себе с Касси прошлой ночью, едва не свели его с ума, потому что в памяти осталось только то, как он откупорил бутылку виски, которую дал ему бармен, чтобы по дороге домой не так болело избитое тело. И ему совершенно не хотелось извиняться, особенно за то, в чем в первую очередь была виновата сама Касси. Если бы только она перестала хорошеть с каждым днем…

Ангелу чертовски хотелось объясниться с ней. Даже сейчас, когда он злился на нее, вспоминая о ее быкоподобном экс-обожателе, ему хотелось заключить ее в объятия и поцеловать. Но имелся целый ряд причин, которые заставляли его сдерживать бушующую страсть. Ему становилось все труднее владеть собой. И от этого настроение еще больше портилось.

— Вам пора бы прекратить это, Касси, — медленно проговорил он, приближаясь к ней.

Она попятилась и остановилась, упершись спиной в дверь.

— Что именно?

— Приходить ко мне без всякой причины. Страх Касси уступил место раздражению.

— Но у меня имелась причина. Я наивно полагала, что вы, возможно, серьезно ранены.

Ангел приблизился к ней вплотную. На лице ее появилось недоуменное выражение, и он услышал судорожный вдох, когда его ладони легли ей на щеки. Он не смог удержаться от искушения коснуться пальцами ее губ — они были такие мягкие, пухлые… Ему захотелось приникнуть к этим губам своими губами, хотелось целовать их — и целовать ее грудь… Черт возьми, он был бы просто счастлив, если бы мог покрыть поцелуями каждый дюйм ее тела. Как жаль, что она не позволит ему сделать это.