Горан начал перечислять свои ошибки, приведшие к такому трагическому повороту событий, и называть примеры верных решений, которых он не принял, а Лино, замерев в кресле, никак не мог избавиться от чувства ирреальности всего происходящего.

– Ты сказал тогда, что слишком меня любишь, чтобы допустить мою гибель. Поверь, я люблю тебя не меньше, но случилось так, что я поставил под вопрос искренность своих чувств. Конечно, ты будешь считать мое решение абсурдным, но делать вид, что ничего особенного не случилось, тоже глупо. Я не сдержал обещания, данного твоему отцу, беречь тебя, словно собственного сына, и должен теперь за это заплатить. Прости меня за все, и... прощай...

Запись уже давно кончилась, а Лино продолжал сидеть в кресле неподвижно, словно каменная скульптура. И когда наконец шевельнулся и медленно поднялся на ноги, в голове билась только одна мысль: "Это я его убил... это я...".

Сделав несколько шагов по комнате, он снова замер. Потом неспеша подошел к шкафу и, взяв с нижней полки пластиковый пакет, вытянул из него темно-синий комбинезон. На какое-то мгновение его лицо приняло настороженный вид, однако вскоре губ коснулась безумная усмешка. Бластер оказался на месте.

Сев назад в кресло, Лино убедился, что оружие заряжено, и, сняв его с предохранителя, повернул дулом к себе. Ледяной взгляд смерти пронзил его насквозь, и ладони мгновенно покрылись отвратительным липким потом. Долго продолжалась эта безмолвная дуель, наконец бластер полетел в угол, и Лино, закрыв кулаками глаза, глухо застонал:

– Трус... Рохля! Слюнтяй сопливый! Тряпка!

Он поднялся, двинулся к кровати и, шепча: "Боже мой, как это все бессмысленно... как дико... мама моя...", упал лицом вниз.

В чувство его привел видеофонный сигнал, на этот раз внешний. Сначала Лино не хотел отзываться, но потом поднялся и нехотя бросил:

– Прошу.

В комнате появился начальник патрульной базы.

– Здравствуй, лейтенант, - как-то по-домашнему поздоровался он.

– Салют, командор, - по привычке поднялся Лино.

– Садись, садись, - махнул рукой начальник.
– Как твое здоровье?

– Спасибо, уже все хорошо.

– Прости, что беспокою тебя. Здесь такое дело. У нас завершила работу комиссия, которая разбирала твое поведение во время патрулирования, однако ни к какому категорическому выводу так и не пришла. Фактически ты будто бы и нарушил приказ, но, с другой стороны, имел на это некоторые формальные права. Так что главная угроза миновала, и если ты выразишь желание продолжать службу у нас, то можешь особенно не беспокоиться. Я тебя отстою.

Лино опустил голову.

– Извините, командор, - тихо промолвил он, - я ещё окончательно не решил, однако... Скорее всего, я буду просить перевести меня обратно, в Космическую полицию...

Легкая тень обиды пробежала по лицу начальника базы, но тут же исчезла.

– Я понимаю тебя, парень, - тяжело вздохнул он.
– Все мы любили Горана, и никто не может до сих пор сообразить, что случилось. Так внезапно, не передав на базу ни единого слова... Может, тебе что-то известно?

– Известно... кое-что...
– произнес Лино, и внезапно его щеки покрылись красными пятнами.
– Я знаю, что Горан...
– он запнулся, и вдруг повысил тон едва не до крика: - Горан был самым добрым, самым честным, самым смелым из всех, кого я знал! Он был самым лучшим во всей Вселенной!!!

– Я понимаю тебя, парень, - обескураженно пробормотал начальник базы, - прости меня, старого...

Он отключился, и Лино тут же круто выругал себя. Потом снова прилег, закрыл глаза и мысленно произнес: "Извините, капитан, может, я сделал что-то не так?".