– Ты, Леня, обиду не копи. – Саша Прохоров широченной ладонью прижал тонкую кисть Симоненко к столу. – Нам на одном ковре кувыркаться.

– Мы на тебя очень рассчитываем, – поддержал товарища Витя Терентьев.

Гуров шел по коридору к себе в кабинет, когда его остановил коллега, тоже майор и старший группы Николай Иванович Туров. Группы соперничали, хотя оперативники и не строители, но система учета работы существует и сравнивать можно. Часто подшучивали и над созвучием фамилий: Гуров – Туров, и оба Ивановичи, и майоры. Но по сути своей они являли точную и полную противоположность. Майора Турова товарищи не любили или относились равнодушно, популярностью он не пользовался. Человек способный и очень трудолюбивый, он Гурову откровенно завидовал. Общеизвестно, что людей одноцветных, только хороших либо плохих, не существует. Каждый в крапинку, в полосочку, с плюсами-минусами. Вполне возможно, что Туров отличный семьянин, любит природу и хорошо разбирается, скажем, в классической музыке.

Туров взял дружески Гурова под руку и пошел с ним в ногу.

– Значит, группку создали, – тихо и понимающе заговорил он. – Тебя, естественно, во главу. А кто здесь против тебя? Никого. Только не пойму я руководство, что же тебе мальчишек насовали?

Туров, якобы случайно, остановился у окна, развернул Гурова лицом к свету, смотрел сочувственно, но тон и взгляд коллеги были лживы до неприличия.

– Благодарностей у тебя, Лева, пропасть, а ордена нет! – Туров разыгрывать дружелюбие перестал, глядел с откровенной издевкой. – И не дадут! Ты напросился в игру, где ставки неравноценные. Выиграешь, тебя по плечу похлопают, может, часики с гравировочкой подарят. А если ты проиграешь, Лев Иванович, знаешь, что с тобой сделают?

У Гурова вспотели ладони, во рту появился привкус чего-то несвежего. Он мог уйти, мог сказать слова грубые либо ласковые о порядочности, но стоял молча, смотрел в лицо майора завороженно. В открытом зле и уродстве, так же как и в доброте и красоте, есть нечто притягательное.

Туров не понимал, что Гуров сейчас чувствует себя как человек, попавший в террариум. Гады, конечно. Однако любопытные.

– Мальчики у тебя в группе, слов нет, – продолжал Туров, смакуя, – больно торопливые. У Терентьева женушка на последнем месяце, а у Саши Прохорова родилися в прошлом году, сразу двое. Мальчишки. Девочкам без отца жить неуютно, а пацанам так просто беда. Ну, удачи тебе, Лев Иванович. – Он сжал Леве локоть и зашагал по коридору.

Гуров присел на подоконник.

«Плохой человек? Сволочь? – Лева никак не мог подобрать подходящее определение. – Он же меня из седла хотел вышибить. Если кого-нибудь из ребят убьют, он радоваться будет. Если двух, то ликовать! Если он со мной так разговаривает, то как он ведет себя с задержанными? Он же садист. И что люди о нас всех думают после встречи с Туровым? Паршивая овца все стадо портит? Нет, он не овца, мы не стадо, все сложнее. Что же начальство? Ну, генерал слишком высоко, ему видно плохо. А дружочек мой, Петр Николаевич Орлов? Как же можно туровых в нашей системе хоть день держать? Все равно что садисту, который наслаждение от чужой боли получает, разрешить зубным врачом работать. Куда же ты смотришь, начальничек?»

Гуров наконец отлепился от подоконника и пришел в свой кабинет.

Здесь его ждал Крячко.

– Я Бориса в район отпустил, – сказал он. – Пусть побегает, зеленый стал.

Гуров лишь кивнул, не мог забыть разговор, переключиться, сел за стол, пытался вспомнить, зачем снял Крячко с территории и попросил приехать?

– Зачем я тебя вызвал? Не знаешь? Я по телефону вчера ничего конкретного не говорил?

– Что-то о личной версии, Лев Иванович, – ответил Крячко несколько удивленно. – Вы сказали…

– Откуда «вы» появилось? – Гуров вспомнил разговор с Орловым. – Дистанцию устанавливаешь?

– Больно вид у тебя зачумленный.

– Ты майора Турова знаешь?

Крячко пожал плечами, считая вопрос праздным, не ответил.

– Что он за человек? – спросил Гуров. – Отвечай, пожалуйста.

– Подонок. Все знают.

– А чего мы молчим?

– Говорите. – Крячко цинично улыбнулся. – Погляжу, что у вас получится? Или вы хотите моими руками? Представляю: капитан Крячко, без году неделя в МУРе, поднимается на партсобрании и бездоказательно начинает убеждать офицеров-коммунистов, которые и без него отлично знают…

– Станислав, чего ты такой злой? – перебил Гуров. – Ну, глуп мой вопрос, признаю.

– Ты у нас добрый! – Крячко говорил шепотом, хотя и были они в кабинете одни. – Ты меня год за горло держишь и умиляешься своей доброте. Вы, Лев Иванович, цельно-золотой. И пробу вам надо прямо на лоб поставить, чтобы все видели и не сомневались.

Странно, но Гурову от злых слов товарища на душе полегчало, словно гнойник вскрыли, боль еще чувствовалась, но отпускало.

– Загибаешь. – Гуров неожиданно рассмеялся, провел пальцами по лбу. – Не надо клейма, я больше не буду. Есть для тебя дело. – Он отпер сейф, вытащил тоненькую папочку, перебросил на стол Крячко. – Я данной версии цветастое название придумал: «Дуплет в угол». Сколько меня продержат, неизвестно, а работу спросят. Так что читай, вникай, задавай вопросы и двигай. Я посижу, бумажное хозяйство приведу в порядок.

Гуров вынул из сейфа папки, разложил на столе. Крячко сидел напротив, читал рапорты и справки по версии, которую пытался создать Гуров, заложив в фундамент кусочек мела.

«Все это вилами на воде писано, – рассуждал Крячко, перечитывая справки. – Но, признаться, ты, капитан, мелок в руки не взял, ямочку на нем не углядел и ничего похожего не придумал».

Из отделения милиции позвонил майор Светлов, доложил, что провел очередной инструктаж участковых инспекторов, спросил, нет ли чего нового.