За стеклом медленно кружились снежинки. Лазарь поднялся.

– Андрюша, ты меня извини. Хочу сделать еще одну попытку выяснить отношения... последнюю. Ответь как на духу... Как ты считаешь, вот этот стеклянный куб в двадцать четыре этажа, в который мы вложили полжизни, шаг за шагом воссоздавая интеллект Поэта, - что это: машина или живая, чувствующая личность?

Андрей Михайлович усмехнулся - столько уже говорилось на эту тему.

– Машина, Лазарь. Машина, лишь в общих чертах и приближенно повторяющая интеллект Поэта.

– Значит, ты по-прежнему не веришь, что это личность?

– Разумеется.

– Тогда почему ты боишься дуэли?

– Я ее не боюсь, просто не хочу. К чему ломать комедию, если можно обойтись без нее!

– Но ведь раньше ты "ломал комедию".

– Раньше, Лазарь, не было иных возможностей.

– Здесь ты не совсем логичен, Андрюша. Ладно, пойду, видно, ни к чему этот разговор. До понедельника, что ли?
– И Лазарь пошел, но в двери резко обернулся - Так, значит, драка идей? Ну что ж, пусть будет драка. * * *

Сначала это был обыкновенный студенческий кружок Им руководил профессор Фрейлих, а технической, кибернетической частью кружка - Лазарь Дремов, студент-пятикурсник. Андрей работал в кружке скорее как оппонент, штатный критик, что ли, но и эта работа в то время была необходима. Всю же положительную программу тянул профессор Фрейлих, до последнего дня тянул, как вол, хотя был уже стар и тяжко болен. После его смерти - как-то так получилось - все свалилось на Андрея. Он стал в одном лице и позитивным, и негативным руководителем - чего только не бывает в науке!

Первую дуэль провели двадцать три года назад, через несколько месяцев после кончины Фрейлиха. Конечно, если судить строго, с точки зрения сегодняшнего дня, это был не научный эксперимент, скорее игра.

Барона смоделировали шутя за несколько дней, не было ничего проще, весь его "интеллект" мог бы уместиться в кармане его роскошного кавалергардского сюртука.

Поэта моделировали долго и тщательно. Страница за страницей, факт за фактом превращали они в перфокарты это многотомное уголовное "дело". Уголовное и политическое! Чтобы не затянуть работу на многие годы, Фрейлих предложил базироваться на материалах лишь последнего периода жизни Поэта. Но и при таком ограничении провозились более двух лет.

Интеллект Поэта, как ни старались сблокировать его покомпактнее, получился все-таки весьма объемистым, и модель выглядела грузноватой по сравнению с тощим Бароном. Невозможно было не улыбнуться, когда модель встала и неуверенной походкой прошла несколько первых самостоятельных шагов, по собственной инициативе заложив руки за спину. Кудрявый человечек жил, двигался, говорил - но как мало напоминал он Поэта! Наверное, для посторонних это показалось бы святотатством. Но ведь все двадцать участников опыта отлично понимали, что внешность здесь - чистейшая условность.

Дуэль проводилась в лесу, в глубочайшей тайне После выстрела Барона Поэт, как и ожидалось, упал в снег, а потом вдруг швырнул пистолет и захохотал. Ошарашенный студент, исполнявший роль Секунданта Поэта, спросил.
– Что с вами?

– Хватит валять дурочку!
– сказал Поэт - Дело было сделано в тысяча восемьсот тридцать седьмом. Прощайте, господа! Эй, возница, домой!

Подготовка следующего эксперимента потребовала десять лет. К тому времени студенческий кружок был преобразован в отделение научно-исследовательского института истории литературы. Андрей Михайлович и Лазарь Всеволодович приняли два принципиально новых решения. Весь "интеллект" Барона по прежнему оставался при нем, интеллект же Поэта пришлось монтировать в отдельном помещении, связав его с моделью по радио. И пришлось исправлять методологическую ошибку профессора Фрейлиха - базироваться не на последних годах, а на всей жизни Поэта, начиная со дня рождения.

Штатных сотрудников в отделении было всего шестеро, остальные работали на общественных началах. От желающих отбоя не было. Студенты литераторы и кибернетики буквально штурмовали лабораторию "наследников профессора Фрейлиха".

В тесных комнатах лаборатории, превращенных в мастерские и до потолка заставленных блоками памяти, то и дело раздавались жалобы, почти стоны:

– Лазарь, в секции патриотизма опять короткое замыкание!

– Послушайте, други, секция рифм съедает массу ячеек. У нас и без того катастрофически не хватает жилплощади, а тут все новые и новые рифмы! Я вас спрашиваю, разве рифмы - интеллект? Пора бы положить этому конец, Андрюша!

– Опять перегорел блок ревности, я замучилась с ним!

– Отделу любви срочно требуются лаборантки!
– чуть ли не каждый день ныл заведующий отделом - И не просто абы какие, лишь бы смазливые. Нужны интеллектуалки! Сложные и тонкие натуры, поэтические в своей основе. Он терпеть не мог смазливых пустышек...

Казалось, учли все - от первых стихотворных опытов до предсмертных шедевров, от впечатлений раннего детства до последних отравленных мгновений. Казалось, личность смоделирована предельно полно. На этот раз надеялись на успех - были все основания. И все-таки в лесу, куда опрометчиво пригласили немногочисленных гостей и даже трех журналистов, ждало разочарование.